С каким потрясением она все поняла! Они вернулись с Анаклето в автомобиль и поехали назад, в город. Все произошло в ее собственном доме — этого она не могла перенести. К тому же, когда они проезжали мимо контрольного пункта, новый часовой, который их не знал, остановил автомобиль. Он заглянул в кабину так, словно они прячут пулемет, а потом уставился на одетого в оранжевый пиджак Анаклето, который готов был вот–вот разрыдаться. Он спросил ее имя таким тоном, словно заранее ей не верил.
Никогда Алисон не забудет лицо этого солдата. Она никак не могла выговорить фамилию мужа. Молодой солдат молча глядел на нее и ждал. Позже она увидела его на конюшне, когда приехала за Моррисом. У него было странное, погруженное в себя лицо гогеновского туземца. Они смотрели друг на друга не меньше минуты, пока наконец не появился дежурный офицер.
Алисон и Анаклето ехали три часа по холоду, не говоря ни слова. После этого она стала сочинять по ночам, когда была больна и беспокойна, всевозможные планы, которые, как только всходило солнце, казались ей идиотскими. Наконец, она не выдержала и, убежав однажды домой от Пендертонов, сделала себе эту ужасную вещь. Увидела на стене садовые ножницы и, вне себя от гнева и отчаяния, попыталась проткнуть ими себя. Ножницы оказались тупыми. Вероятно, она совершенно лишилась тогда разума, потому что не помнит, что было дальше. Алисон задрожала и закрыла лицо руками. Она услышала, как муж открыл дверь своей спальни и выставил в холл ботинки. Она быстро повернула выключатель.
Майор кончил читать журнал и спрятал его в бельевой шкаф. В последний раз выпил и, удобно расположившись в кровати, уставился в темноту. Что заставило его вспомнить о знакомстве с Леонорой? Это случилось через год после смерти девочки; весь год Алисон то лежала в больнице, то призраком бродила по дому. Он встретил Леонору на конюшне через несколько дней после своего прибытия в гарнизон, и она согласилась показать ему окрестности. Они свернули с дорожки и помчались галопом. Потом привязали лошадей, и Леонора, увидев кусты ежевики, сказала, что хочет набрать ягод для коктейля. И когда они пробирались сквозь кусты, наполняя его фуражку ягодами, Боже мой, тут все и случилось! В девять часов утра, через два часа после знакомства. Даже сейчас с трудом в это верилось. Что это ему тогда напомнило? Ах да, маневры, холодную дождливую ночь, промокшую палатку. Просыпаешься на заре и видишь вдруг, что дождь кончился и снова светит яркое солнце. Веселые солдаты варят на кострах кофе, искры летят высоко в выцветшее небо. Какое изумительное чувство — прекраснейшее в мире!
Майор виновато хихикнул, натянул одеяло на голову и тут же захрапел.
В половине первого ночи капитан Пендертон мучился в своем кабинете над монографией, но работа сегодня не двигалась. Он выпил много вина и чая, выкурил десяток сигарет. Наконец оставил работу и принялся беспокойно ходить по комнате. Бывают времена, когда человеку необходимо кого-то любить, иметь какую-то точку для собирания своих разрозненных эмоций. Но бывают времена, когда возбуждение, разочарование и страх перед жизнью, безостановочные словно сперматозоиды, ищут себе выход в ненависти. Капитану некого было ненавидеть, и в последние месяцы он чувствовал себя несчастным.
Да, ему отвратительны и Алисон Лэнгдон, этот длинноносый Иов в юбке, и ее мерзкий филиппинец. Но ненавидеть Алисон он не мог — для этого не хватало повода. К тому же его безмерно раздражала зависимость от нее, в которую он попал. Единственная в гарнизоне она знала об одном прискорбном его пороке: склонности к воровству. Он постоянно противоборствовал желанию присваивать вещи, которые видел в чужих домах, но два раза в жизни поддался слабости. Когда ему было семь лет, один школьный драчун избил его и настолько вывел этим из себя, что он украл у своей тетки с туалетного столика старомодный чепчик. А двадцать семь лет спустя, в гарнизоне, капитан Пендертон не устоял во второй раз.
На одном обеде, устроенном юной новобрачной, его так восхитила ложка из серебряного столового прибора, что он сунул ее в карман и унес домой. Это была необычной формы десертная ложка, старинная, с изящным рисунком. Капитан был буквально очарован ею (прочее серебро было самым обычным) и в конце концов не устоял. Проделав ряд удачных манипуляций, он сунул добычу в карман и вдруг сообразил, что сидевшая рядом с ним Алисон заметила кражу. Она глядела ему прямо в лицо с выражением крайнего изумления. Даже теперь он вспоминал об этом с содроганием. После невероятно продолжительного взгляда Алисон рассмеялась — да, рассмеялась. Она смеялась так сильно, что поперхнулась, и кому-то пришлось стучать ей по спине. Наконец, извинившись, она вышла из-за стола. С того мучительного вечера Алисон встречала его насмешливой улыбкой и внимательно следила за капитаном, когда он приходил к ним в гости. Аккуратно завернутая в шелковый платок ложка лежала в чулане, в ящике, где хранился его грыжевой бандаж.