Читаем Отшельник Красного Рога. А.К. Толстой полностью

Равенство никогда не существовало ни в одной республике, а в Новгородской менее чем в какой-либо другой, ибо Новгород был республикой в высшей степени аристократической. Флоренция прогнала свою знать и тотчас создала новую. Так что и потому я становлюсь врагом славянофилов, когда они превращаются в проповедников равенства, которое никогда не может прийти, и отвергают значение развитой, воспитавшей себя, истинно совестливой и внутренне свободной личности.

Та же ненависть к личности — и на знамёнах творцов различных социалистических и коммунистических утопических теорий... Народ станет действительно свободным народом, когда больше в нём будет личностей, сознательно выбирающих свой путь, и менее тех, кто бездумно, а хуже — из корысти присоединяется к большинству...

Нет, уважаемая мадемуазель Дарья Фёдоровна Тютчева, напрасно вы полагались на моё тождество с Иваном Сергеевичем. При всём моём личном уважении к вашему милому родственнику и при всём моём участии в его деятельности, которую приходилось не раз спасать перед императором, — позвольте мне остаться самим собой. Без Катковых и даже без Аксаковых, когда они смыкаются вместе в своём русопетстве, и без тех, кто, именуя себя друзьями народа, готовы воевать с этим народом, лишь бы провести в жизнь свои утопии.

Двух станов не боец, но только гость случайный,За правду я бы рад поднять мой добрый меч,Но спор с обоими — досель мой жребий тайный,И к клятве ни один не мог меня привлечь;Союза полного не будет между нами —Не купленный никем, иод чьё б ни стал я знамя,Пристрастной ревности друзей не в силах снесть,Я знамени врага отстаивал бы честь!<p><strong>23</strong></p>

   — Софочка, ты только послушай, что обо мне написал этот Губернатис! — Толстой остановился посреди комнаты с итальянским журналом «Ривиста Еуропа» в руках. Только что в Красный Рог из Брянска пришла почта, и он, зная, что Софья Андреевна к двум часам пополудни уже должна встать, поспешил к ней.

Бедняга, опять не расставалась с книгой до шести утра! Так ведь можно потерять последние остатки зрения, сокрушённо подумал он, но вслух не счёл возможным это произнести: она всё равно не послушается, а стоит ли расстраивать её, страдающую, как и он сам, бессонницей?

Не так давно итальянский драматург, историк литературы, языковед и критик Анджело Губернатис, познакомившись с русским писателем, загорелся желанием непременно о нём написать. И вот статья напечатана.

«Я узнал с превеликим интересом, — сообщал своим читателям автор, — что сам Толстой был храбрый охотник. В Италии поэт, ходивший на медведя, мог бы показываться за деньги!.. Испробовав свою отвагу в борьбе с медведями, Алексей Толстой мог смело идти так же, как Серебряный, на борьбу с другого рода силой. Он, как его красавец Серебряный, не идёт окольными путями на врага, он идёт с поднятым забралом, открытым, честным боем и, победив врага, возвращается, свободный, к своим песням, мечтам и странствиям!»

   — Ну чем не былинный Алёша Попович? — рассмеялся Толстой. — А кончается как статья: «Желаю, чтобы прежний охотник на медведей и тиранов мог поскорее поправиться и вернуться на поле сражения».

   — Только ружья в руках тебе и недостаёт, — произнесла Софья Андреевна, отводя взгляд от лица мужа — неестественно кирпичного цвета, со вздувшимися синими жилами.

Толстой понял тревогу жены:

   — Ничего, ничего, Софочка, есть ещё порох в моих пороховницах! Смотри, засучил рукава, поплевал на ладони — и в драку! Ты знаешь, какие страницы я сегодня написал — прелесть.

Как ни мешала болезнь, Алексей Константинович каждый день старался работать над недавно начатыми «Охотничьими воспоминаниями». В новой книге он решил сверх настоящих охотничьих приключений передать множество анекдотов о живых и мёртвых своих современниках, как он обещал Стасюлевичу. Ну-ка и впрямь кого-нибудь подденет рогатиной!

— Кстати, пришло письмо от Михаила Матвеевича — по делу Маркевича. — Толстой вынул из кармана широкой домашней куртки вскрытый конверт. — Если верить ему, Стасюлевичу, многое обстоит, увы, не так, как мы с тобою полагали. Стасюлевич сообщает о взятке, которую называет оригинально: «браток» — видимо, от слова «брать». Вот послушай.

Стасюлевич писал: «С.-Петербургские ведомости» по распоряжению Главного управления по делам печати были переданы некоему Ф. П. Баймакову. Прежний владелец газеты В. Ф. Корш отстранён от редакторства. Одним из мотивов считали фельетон А. С. Суворина против Каткова и др. Однако вскрылся скандал: Б. М. Маркевич за крупную взятку, полученную от Баймакова, «содействовал» отстранению Корша...»

Перейти на страницу:

Похожие книги