Трудности политического характера, с которыми Бисмарк столкнулся на международной арене уже во время войны 1870-1871 гг., были гораздо более значительными, чем те, что ему приходилось преодолевать в ходе недолгой летней кампании 1866 года в Богемии. Лишь затянувшееся до марта 1871 года урегулирование конфликта между Россией и Великобританией из-за оскорбительных статей Парижского мира 1856 года, касающихся Черного моря, дало, наконец, возможность решить исход войны. Франкфуртский мир 1871 года, жесткий, но сохранивший положение Франции как великой державы, был заключен на двухсторонней основе. Это случилось после того, как Бисмарку удалось убедить короля в ошибочности предложения Мольтке, который после “войны на уничтожение” стремился к “карфагенскому” миру, и в правильности своей позиции. Этим глава союзного правительства утвердил примат политики в противовес военной стратегии.
В записную книжку периода войны 1870-1871 гг. Бисмарк внес девиз: “Fert unda пес regi-tur”, который позднее сам перевел по смыслу:
"Человек не может создать и направлять поток времени, он может только двигаться по нему и держать курс”. Такой перевод не мешал ему добиваться принятия изобретательных и даже хитроумных решений. Это не в меньшей степени касалось и основания империи.
Дипломатические переговоры с южногерманскими государствами состоялись осенью 1870 года. Ход переговоров был осложнен. Результатом явились соглашения о вхождении в Северогерманский союз, то есть основание империи. Бисмарку пришлось применить отчасти сомнительные средства, и прежде всего для того, чтобы побудить к “приходу” наиболее сложного партнера, Баварию. Наряду с тем, что Бавария и Вюртемберг претендовали на привилегии, для Бисмарка (но не для Вильгельма I) было желательно определенное содействие северогерманского парламента. Однако инициатива провозглашения императора – как в 1849 году – не должна была исходить от парламента, поэтому вопрос об императоре представлял собой сложный комплекс проблем в двух отношениях. Во-первых, Вильгельм I, не ставший “императором Германии”, что было невозможно по соображениям суверенитета прочих германских монархов, вообще отказывался принимать императорский титул. Бисмарку на вопрос о титуле было “наплевать”. Он выбрал название “империя” из соображений не традиционности, а целесообразности, поскольку имел обыкновение все крупные государства называть “империями”. Не был важен и вопрос о флаге: “По мне, так желтый и зеленый – и потом танцы, или опять же флаг Мекленбург-Стрелица. Только о черно-красно-желтом прусский служивый не желает слышать”.