Читаем Отважные мореплаватели полностью

Гарви, Дэн и все остальные стояли неподалеку, перемигиваясь и веселясь, а Диско и Солтерс препирались до самого вечера, причем Солтерс утверждал, что пароход тот - не что иное, как плавучий коровник, а Диско настаивал, что если это даже и так, то ради приличия и рыбацкой гордости он должен был держать одно в стороне от другого. Длинный Джек пока молча выслушивал все это: если капитан сердит, то и команде невесело, полагал он. Поэтому после ужина он обратился к Диско с такими словами:

- Какой нам вред от их болтовни, Диско?

- А такой, что эту историю они будут рассказывать до конца своих дней, - ответил Диско. - "Размельченный жмых, политый..."!

- Солью, конечно, - упрямо вставил Солтерс, просматривающий сельскохозяйственные статьи в нью-йоркской газете недельной давности.

- Такой позор, что дальше некуда, - продолжал возмущенный шкипер.

- Ну, это вы слишком, - сказал Длинный Джек-миротворец. - Послушайте, Диско! Есть ли на свете еще одна шхуна, которая, повстречавшись в такую погоду с грузовым пароходом, дала ему координаты и сверх того завела беседу, притом ученую беседу, о содержании бычков и прочего скота в открытом море? Не беспокойтесь! Не станут они болтать. Разговор был самый что ни на есть приятельский. От этого мы не внакладе, а совсем наоборот.

Дэн пнул Гарви под столом, и тот поперхнулся кофе.

- Верно, - сказал Солтерс, чувствуя, что его честь спасена. - Прежде чем советовать, я ведь сказал, что дело это не мое.

- И вот тут-то, - вмешался Том Плэтт, специалист по дисциплине и этикету, - вот тут-то, Диско, ты, по-моему, и должен был вмешаться, если, по-твоему, разговор заворачивал не в ту сторону.

- Может быть, это и так, - сказал Диско, увидевший в этом путь к почетному отступлению.

- Конечно, так, - подхватил Солтерс, - потому что ты - наш капитан. И стоило тебе лишь намекнуть, как я бы тут же остановился, не по приказу или убеждению, а чтобы подать пример этим двум несносным юнгам.

- Видишь, Гарв, ведь я говорил, что рано или поздно дело дойдет до нас. Всегда эти "несносные юнги"... Но я и за долю улова палтуса не хотел бы пропустить это зрелище, - прошептал Дэн.

- И все-таки надо одно держать в стороне от другого, - сказал Диско, и в глазах Солтерса, набивавшего себе трубку, загорелся огонек нового спора.

- Есть большой смысл в том, чтобы одно не смешивать с другим, - сказал Длинный Джек, намеренный предотвратить шторм. - В этом убедился Стейнинг из фирмы "Стейнинг и Харо", когда назначил Кунахэна шкипером "Мариллы Д. Кун" вместо капитана Ньютона, которого прихватил ревматизм и он не смог выйти в море. Мы прозвали его "штурман Кунахэн".

- Что до Ника Кунахэна, так он без бутылки рома на борту и не появлялся, - подхватил Том Плэтт, подыгрывая Джеку. - Все терся возле бостонского начальства, моля бога, чтоб его сделали капитаном какого-нибудь буксира. А Сэм Кой с Атлантик-авеню целый год, а то и больше бесплатно кормил его, чтобы только послушать его истории. Штурман Кунахэн... Ну и ну! Умер лет пятнадцать назад, верно?

- Кажется, семнадцать. Он умер в тот год, когда построили "Каспар Мви". Вот он-то всегда мешал одно с другим. Стейнинг взял его по той же причине, по какой один вор украл раскаленную плиту: ничего лучшего под рукой не оказалось. Все рыбаки ушли на Отмели, и Кунахэн набрал команду из отъявленных негодяев. Ром!.. "Марилла" могла продержаться на плаву с тем, что они нагрузили на борт. Из бостонской гавани они вышли при сильном норд-весте и все до одного были здорово навеселе. Провидение позаботилось о них, потому что они ни вахты не установили и не прикоснулись ни к одной снасти, пока не увидели днище бочонка в пятнадцать галлонов отвратительного зелья. По словам Кунахэна, это продолжалось неделю (если б только я мог рассказывать, как он!). Все это время ветер ревел не переставая, и "Марилла" ходко шла себе вперед. Тут Кунахэн берет дрожащими руками "бычье ярмо" и, несмотря на шум в голове, определяет по карте, что они находятся к юго-западу от острова Сейбл-Айленд и что идут они прекрасно, но никому об этом ни слова. Они снова откупоривают бочонок, и опять начинается беззаботная жизнь. А "Марилла" как легла набок, выйдя за Бостонский маяк, так и продолжала себе шпарить вперед. Пока что им не повстречались ни водоросли, ни чайки, ни шхуны, а прошло уже четырнадцать дней, и тут они забеспокоились: уж не проскочили ли они Отмели. Тогда они решили промерить дно. Шестьдесят саженей. "Это все я, - говорил Кунахэн. - Я и никто больше довел вас до Отмелей; а вот как будет тридцать саженей, так мы малость соснем. Кунахэн - это настоящий парень, - говорил он. - Штурман Кунахэн!" Снова опустили лот: девяносто. Кунахэн и говорит:

"Или линь растянулся, или Отмель осела".

Они вытащили лот, находясь в том состоянии, когда всему веришь, и стали считать узлы, и линь запутался до невозможности. А "Марилла" все бежит, не сбавляя хода, пока им не повстречалось грузовое судно.

"Эй, рыбаков поблизости не видели?" - спросил Кунахэн.

"У ирландского берега их всегда полным-полно", - ответили с грузовика.

Перейти на страницу:

Все книги серии Киплинг Р. Д. Романы

Похожие книги

Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века