Недавно, уже взрослой, я прошла серию тестов, чтобы определить свои сильные и слабые стороны. В тесте пространственного мышления Хиски — Небраска я оказалась на самом верху шкалы. «Потолок нашего теста, — было сказано в заключении, — слишком низок, чтобы адекватно охарактеризовать ее экстраординарные способности к пространственной визуализации». Надо заметить, однако, что в этом тесте на выполнение заданий отводилось неограниченное время.
В тесте Вудкока — Джонсона, регламентированном по времени и требующем большей скорости ответов, мои успехи в разделе «Пространственное восприятие» оказались ниже. Я решала задачи правильно, но не успела сделать их столько, сколько нужно, чтобы набрать высший возможный результат. Заключение гласило: «Мышление испытуемой синтетично, обладает высокой способностью к визуализации и тенденцией представлять информацию в виде зрительных образов».
При разработке оборудования мне требуется время, чтобы создать зрительный образ. Он возникает постепенно, по мере рисования. Когда образ машины в целом готов, я мысленно помещаю в устройство животных и людей и прикидываю, как они будут вести себя в различных ситуациях. Я прокручиваю эти образы в уме, словно кинофильм. А каково невизуальное мышление, я даже не могу вообразить.
Из других тестов Вудкока — Джонсона я получила отличные результаты в «Запоминании фраз», «Словаре картинок» и «Синонимах — антонимах». С «Запоминанием чисел» я тоже справилась неплохо, поскольку нашла способ перехитрить тест: я повторяла числа вслух.
В субтесте, где нужно идентифицировать слово, произносимое по слогам — с темпом слог в секунду, — я оказалась на втором уровне. То же — с субтестом «Усвоение визуально-звукового соответствия», где требуется запоминать значение произвольно выбранных символов (например, треугольный флажок обозначает лошадь) и переводить эти символы на английский. Мне удалось запомнить только те символы, к которым я могла подобрать визуальный образ: например, человек на лошади с флажком в руках. Существительные я запоминала легче, чем глаголы.
В субтесте «Анализ — синтез», где требовалось найти среди различных комбинаций цветных квадратиков одинаковые, я оказалась на четвертом уровне. Данный тест требует большой сосредоточенности, а она всегда дается мне нелегко. Это не сказывается в чертежной работе с «синьками» и при проектировании оборудования, а вот на лекциях по статистике мне было исключительно трудно следить за ходом мысли преподавателя.
На четвертом уровне я оказалась также в субтесте «Формирование понятий». Здесь требовалось определить признак или признаки, по которым один набор цветных фигур отличается от другого. С этим тестом я, можно сказать, не справилась вовсе. Перебирая карточки, я должна была хранить в своей кратковременной памяти набор признаков, по которым требовалось отыскивать подходящие карточки, но беда в том, что, сосредоточившись на поиске ответа, я забывала нужные признаки. Если бы в тесте разрешалось записывать набор признаков, думаю, я бы справилась гораздо лучше.
Плохо справилась я и с субтестом «Объем зрительного внимания» из серии Хиски — Небраска. Здесь нужно было взглянуть на набор картинок, затем выбрать из большой группы картинок те, которые входили в первоначальный набор, и разложить их в исходном порядке. Картинки я выбрала правильно, но последовательность их перепутала.
Трудным для меня оказался и тест «Устные инструкции» из серии Детройтских тестов на способности к обучению. В этом тесте измеряется концентрация внимания и одновременно способность воспроизводить последовательность указаний, сохраненную в кратковременной памяти. От меня требовалось запомнить серию инструкций, а затем согласно им нечто нарисовать или написать в определенных фигурах. Этот тест требует сохранения информации в кратковременной памяти и в то же время концентрации на выполнении самого действия.
Когда я спрашиваю дорогу на бензоколонке, мне приходится записывать, если передо мной больше трех развилок или поворотов. Мои трудности во многих тестах связаны с тем, что я не способна одновременно удерживать в памяти одну часть информации и работать с другой. У меня немало черт дислексии: трудности с последовательным запоминанием и с иностранными языками, смешивание похожих слов (например, «революция» и «резолюция»), использование при запоминании зрительных символов.
Однако для конструктора визуальное мышление — большое достоинство. Я способна «видеть», как подходят друг к другу части конструкции, и предсказывать возможные проблемы. Люди с последовательным мышлением порой делают ошибки при конструировании, поскольку не могут представить себе изделие в целом. Может быть, для человека с последовательным мышлением проектирование столь же сложно, как для меня инженерные и статистические расчеты. В своей работе мне много раз приходилось видеть, как талантливый рабочий без высшего образования добивается успеха там, где впадают в отчаяние дипломированные инженеры. Порой инженеры совершают ошибки, для меня совершенно очевидные.