Теперь стало ясно, почему кулюмбинские хитрецы променяли бурные глубокие водопады на устья мелких притоков. Неплохая позиция, особенно во время осенних паводков, когда в горные ручьи попадают застигнутые врасплох беззащитные зверьки, за которыми не надо гоняться, как за быстрыми пугливыми хариусами.
Когда дождь перестал и река посветлела, таймени снова начали брать блесны.
На всю жизнь запомнилась рыбалка 18 сентября. День был солнечный, голые вершины плоскогорья блестели бурым загаром. На каменистых склонах горели оранжевые лиственницы, а у реки стелились малиновые кусты карликовых берез. Среди белого ягеля сочно зеленели листки брусники. Все вокруг ярко искрилось и переливалось веселыми пестрыми цветами. Мы с Сафоновым надули резиновую лодку. Он бесшумно греб, а я размахивал спиннингом, сидя на спасательном круге. Пока светило солнце, ничего не поймали. Но когда оно спряталось и река окуталась мутными голубыми сумерками, таймени начали кидаться за «байкальчиками» наперегонки. Мы опасались, как бы они в голодном азарте не прокусили резиновые борта. Втащить в лодку даже мертвого таймешонка очень трудно. Сабанеев, конечно, был прав, написав, что пудовый лобан может столкнуть человека с лодки. Поэтому, как только таймень повисал на блесне, Сафонов торопливо греб к берегу.
В лагерь мы плыли с богатой добычей. Мороз рисовал на черных резиновых бортах тонкие белые узоры. По темному синему куполу неба тянулись серебристые ленты. Они то расширялись, то сужались и вдруг слились в волнистое полукружие, и бледные неясные полосы — голубые, лиловые, желтые и алые — свесились мерцающей бахромой. Это северное сияние полыхало над горами фосфорическими огнями.
А наутро весь ручей, у которого стояли наши палатки, наполнился трепетными, быстрыми ртутистыми шариками. Сверкающие шарики звонко плескались среди мутных обломочков шуршащих льдинок. Я подбежал поближе к ручью. Батюшки мои! Да это же белые хариусята-сеголетки! Подгоняемые властным инстинктом жизни, они торопливо покидали воды, которые скоро скует полярный мороз. А в устье ручья их поджидала стая вечно голодных речных шакалов. Они раскрывали клыкастые пасти и глотали, глотали рыбешку без устали.
Быть может, таймени покинули свои пороги и водопады именно ради этого утра, чтобы устроить бегущим малькам засаду. Быть может, одно это утро обеспечит прожорливых хищников жизненной силой на всю долгую, темную полярную зиму.
Через несколько дней за нами прилетел самолет. Вскоре мы очутились в Ленинграде. Началась обычная городская жизнь: без костров, без оленей, без речных великанов.
Прекрасное семейство
Сибирский таймень — чистокровный представитель семейства лососевых. Это самое необыкновенное, самое таинственное, самое прекрасное семейство рыб на земле. Одни лососевые живут лишь в соленых морях, другие — в опресненном Ледовитом океане, третьи — только в озерах и реках. Но почти все они мечут икру в быстрых горных потоках, где чистая вода богата кислородом. Нет рыбы более красивой, более сильной, более вкусной, чем лососевые! Около десяти миллионов центнеров добывают ее каждый год во всем мире!
Семейство состоит из десяти родов, семь из них живут в нашей стране: тихоокеанские, атлантические и дунайские лососи: гольцы, ленки, сиги, белорыбица и нельма.
Узнаются лососевые очень просто — по жировому плавнику, который мягким лепестком растет у них на спине возле хвоста и которого больше нет ни у каких рыб в мире, кроме хариуса и корюшки.
Лососевые прекрасно приспособлены к далеким путешествиям по бурным океанам и горным стремнинам. У них обтекаемые тела, сильные плавники, мощные мускулистые хвосты.
Кочевники за смертью
Тихоокеанские лососи (кета, горбуша, чавыча, нерка, кижуч, сима) занимают почетное место в рыбном промысле Советского Союза.
Самая долголетняя, самая крупная и самая вкусная из них — чавыча. Вес ее нередко достигает сорока пяти килограммов, а жирность — тринадцати процентов. По нежности, по аромату малосольных балыков и консервов никто из тихоокеанских лососей не может соперничать с чавычей. Не случайно японцы называют ее масуио-суке — «князем лососей», американцы — «королевским лососем». Один из первых русских ихтиологов, путешественник Степан Петрович Крашенинников, побывавший на Камчатке, писал в 1775 году: «Из тамошних рыб нет ей подобной вкусом. Камчадалы так высоко почитают объявленную рыбу, что первоизловленную, испекши на огне, съедают с изъявлением превеликой радости».
«…Сия рыба больше идет в те реки, которые из озер текут», идет «превеликими рунами».
Ныне, к сожалению, о «превеликих рунах» камчатских «князей» говорить не приходится.
Чавыча приходит на нерест в реки раньше всех лососей — в начале мая. Иногда она подымается на три с половиной тысячи километров от устья.
Вес кеты обычно не превышает десяти килограммов. Кета на весь мир славится отменной деликатесной икрой — прозрачно-огненной, как угли костра. Хрустальная бадейка таких «угольков» — завидное украшение любого праздничного стола.