— Знаете, что это такое? Это спектрограмма моего вопроса Лизе о смысле жизни. Я сформулировал его как вопрос о будущем, я спросил робота: «В чем окажется в конце концов смысл жизни человечества?» Как видите, моя интенция была очень неправильной в сравнении со структурой излучений, необходимой для получения мной точного и понятного ответа от мироздания — в спектрограмме полно черных полос. Признаюсь, поначалу я был горд уже и таким результатом — ведь были там и светлые полосы. Поэтому, хотя на вечный вопрос человечества Лиза ответила мне: «У цыплят желтый пух», я не расстроился.
В зале засмеялись.
— Но позвольте, — потянул руку вверх, словно студент, сморчок. — Спрашивая о будущем, мы часто внутри себя знаем, какой ответ нас бы устроил. Вы сами сказали, что уже самим вопросом о будущем мы пытаемся его формировать. Каким смысл жизни виделся вам, когда вы задавали о нем вопрос машине? И не вышло ли у вас, так же как у этого простака, который испортил погоду в Брайтоне, испортить смысл жизни всему человечеству?
В зале засмеялись громче.
— Вы совершенно правы, такая опасность теоретически бы-13 бы, — улыбнувшись, сказал Девин, — в том случае, если бы кто-то до меня не задумался о смысле жизни. Причем, я предполагаю, что тот первый, кто о нем задумался, не имел отношения к людям смысл жизни есть ни много, ни мало полностью расшифрованный код мироздания.
Левин вскинул голову и посмотрел на зал:
— Но, знаете, почему моя спектрограмма вопроса о смысле жизни, несмотря на немыслимый масштаб темы, имела в себе все же относительно много светлых полос? Потому что лежащий в глубине ситуации запрос на самом деле вовсе не относился к моему желанию узнать смысл жизни, — я в ту секунду горел желанием узнать, сможет ли машина решать очень сложные задачи. Впрочем, в моем вопросе было, вероятно, слишком много поспешности, если хотите мальчишества, озорства, — в результате моей интенции даже для этого запроса не хватило. — Взгляните сюда.
Выйдя из-за кафедры, Девин взял в руки пульт от проектора и нажал на кнопку. Слайд дернулся, но не поменялся. На экране осталась прежняя спектрограмма:
— Заело! — крикнул кто-то из зала.
— Нет, не заело, — спокойно отреагировал Девин, — это новый слайд. На нем приведен спектр свечения нагретого газа водорода. Он, действительно, похож на мою интенцию, сопровождавшую вопрос о смысле жизни, не так ли?
Он сделал паузу и, удовлетворенный молчанием зала, продолжил:
— Позвольте, я еще чуть-чуть помучаю вас историей науки. В 1752 году шотландский физик Томас Мелвия, установив коннтейнеры с разными газами над горелкой, сделал удивительное "укрытие: он обнаружил, что спектр света, излучаемого газами, абсолютно отличен от того излучения, которое дает нагретый плотный объект, например вольфрамовая спираль лампы. Если Пропустим свет лампы через призму, то есть преломим его, и Ставим против призмы лист бумаги, мы получим на нем весь спектр цветов радуги. Так ведут себя все твердые объекты. Газы же, как обнаружил Мелвил, дают совершенно другую картину, — Течение, преломленное призмой, оставляет на листе бумаги только отдельные полоски, промежутки же между полосками заполнены черными участками. То есть газы всегда радиируют каждый свою особую комбинацию секторов полного спектра радуги.
— Что это означает? Это означает то, что различные виды интенции, существуют в природе в чистом виде отдельно ОТ людей Например, водород — этот простейший химический элемент — несет в излучаемом им спектре энергии интенцию начала, пробы. Сам этот элемент — символ основы, начинания нового. Водород, если угодно, самонадеян, и при этом непостоянен, неимоверно нестоек. Вспомните: именно элементы этой интенции легли и в мой вопрос Лизе. По сути дела я приступал к экспериментам с машиной полный самонадеянности, «одевшись» в стремление к легкому результату — я не знал с чего начать, я был неопределен в том, чего хочу добиться от системы и был открыт к разным исходам. И вот, моя мысль облеклась интенцией легкомыслия и переменчивости, интенцией, воплощенной в чистом виде в природе газом водородом.
Зал внимательно слушал.