Ну, вот, час от часу не легче. От досады я чуть не скрипнул зубами, но сдержал себя и нежно повернулся вместе с Лицинией на бок. Она легла на моё фальшивое крыло, глядя на меня с тоской во взгляде и крылья её, которые было горделиво поднялись вверх, поникли и теперь неуверенно подрагивали. К моей удовлетворению Конрад сам понял, что ему нужно делать и перья другого его крыла, которым я, так предусмотрительно, придал нужную степень мягкости и шелковистости, стали нежно поглаживать тело девушки, тихонько прикасаясь к тем местам, куда она не хотела пускать мои руки. Сам же я нежно ласкал грудь девушки, касаясь её напряженных, каменно твердых сосков своими горячими губами.
Вскоре Лициния уже не могла сдержать себя и её руки становились все более и более смелыми и, наконец, настал тот счастливый момент, когда она отдалась мне, отбросив прочь все сомнения и страхи. Отдалась ясно сознавая то, какое наслаждение ей сулят наши страстные объятья. И хотя моя родинка так и не перешла на её тело, мне уже было понятно, что после второй волны страсти, пробудившейся в теле Лицинии, она её обязательно получит. Так оно и случилось и взлет нашей страсти был сток высок и стремителен, что эта ангельская красавица даже не почувствовала того момента, когда стала моей сестрой.
До наступления стандартного рассвета оставалось всего полчаса, но я вовсе не собирался давать светилу так поспешно родиться из грозовых туч. Мы продолжали любить друг друга и одаривать ласками и когда по прошествии еще одного часа, Лициния уже самостоятельно сорвала с моего тела вторую родинку, я подумал о том, что настало время открыться девушке.
Лициния, задыхаясь от счастья и переполнивших её чувств, лежала на моей груди и не могла вымолвить ни единого слова. Она только гладила меня рукой по лицу и чуть касалась губами моей шеи. В этот момент я стал медленно вставать на ноги и, поднимая её на руки, сказал:
- Лициния, любимая, я должен признаться тебе в одном своем поступке. Любовь моя, взгляни на свой живот, что ты там видишь?
Быстро взглянув на свой живот, блестящий от бисеринок пота и чуть подрагивающий от еще не избытого наслаждения, девушка, увидев на нем две ярко-розовые, возбужденные страстью родинки Великого Маниту, вздрогнула и воскликнула:
- Ой, мамочки, что это?
Поставив девушку на ноги и нежно обнимая, я указал ей на свои родинки и тихо сказал ей:
- Лициния, то что ты видишь на своем и моем теле, есть ничто иное, как родинки Великого Маниту. Еще недавно их у меня было пять, но ты силой своей страсти, даруя мне наивысшее наслаждение, сорвала с моего тела две родинки и теперь стала мне родной сестрой. Как только над Терраглорисом загорится первый луч солнца, мы уже не сможем прикоснуться друг к другу, как возлюбленные. - Лициния стояла пораженная моими словами, словно громом и по её щекам ручейками текли слезы - Однако и это еще не все, любовь моя. Ольгерд не совсем точное мое имя, а немного искаженное. На самом деле меня зовут Олег и я не ангел с острова Терраглорис, а человек из Зазеркалья, который пришел в ваш мир для того, чтобы вывести всех вас из тьмы и примерить с Создателем, а Создателя примирить с вами.
Кажется, Лициния мне все-таки не поверила. Она вдруг с испугом отшатнулась от меня и с гневом воскликнула:
- Ты все придумал для того, чтобы бросить меня здесь одну, получив то, чего ты добивался! Моей невинности! Так ведь, Ольгерд? Скажи, ведь ты не любишь меня? Я все поняла, ты просто соблазнил меня, а теперь хочешь бросить и не встретив со мной ни одного рассвета уйти немедленно.
Грустно улыбаясь, я негромко попросил Конрада:
- Конни, будь добр, принеси нам шампанского и пару бокалов. Я хочу выпить с Лицинией за то, что мы теперь стали братом и сестрой. Только постарайся сделать это незаметно, я не хочу, чтобы здесь стало слишком шумно.
Моя сестра Лициния едва не лишилась чувств, когда увидела, как мои крылья сорвались с моей спины и, обратившись огромным вороном, весело щелкнув клювом резко метнулись вбок. Пожалуй, даже то, что я, мгновение спустя предстал перед ней в своем естественном виде, произвело на нее гораздо меньшее впечатление, чем вид того, как ангела покинули его собственные крылья. Лишь скорое появление Конрада с бутылкой шампанского в клюве и двумя бокалами в цепких когтях заставило её, наконец, очнуться. Наливая шампанское в бокалы, которые заставил повиснуть в воздухе, серьезным и вполне деловым тоном, я сказал девушке: