– Я несколько раз подолгу говорил об этом куске стейка с доком Робинсоном и доктором Кэткартом. Дейв пару раз присутствовал при этих разговорах. Я помню, как однажды Кэткарт – и это случилось не больше чем за месяц до инфаркта, который оборвал его жизнь шесть или семь лет тому назад, – сказал мне: «Ты возвращаешься к этой давней истории, как мальчишка, у которого выпал молочный зуб и который вновь и вновь трогает дыру кончиком языка». И я еще подумал:
– Прежде всего, я хотел узнать, а может, этот кусок мяса засунули Когану в горло – то ли пальцами, то ли каким-то инструментом, вроде вилки для лобстера – после его смерти? Эта мысль приходила к тебе?
Стефани снова кивнула.
– Он сказал, что такое возможно, но маловероятно, потому что кусок мяса был не просто пережеван, а пережеван достаточно тщательно, чтобы его проглотить. По словам Кэткарта, во рту находилось уже не мясо, а, как он это назвал, «органическая пульпа». Мясо до такой степени мог пережевать и кто-то другой, но представляется сомнительным, чтобы потом его вставили в горло Когану. Побоялись бы, что у кого-нибудь возникнет вопрос: а могло ли оно послужить причиной смерти? Следишь за ходом моих рассуждений?
Стефани кивнула.
– Кэткарт также сказал, что с мясом, пережеванным до состояния пульпы, трудно управляться каким-нибудь инструментом. Оно может развалиться на отдельные куски при попытке вставить его в горло. Пальцами это сделать можно, но Кэткарт считал, что от такого насилия остались бы следы, скорее всего, растяжение челюстных связок. – Он помолчал, задумавшись, потом покачал головой. – Они задействуются при опускании челюсти, но точно медицинского термина я не помню.
– Расскажи ей о том, что говорил тебе Робинсон, – предложил Дейв. Его глаза сверкали. – Эта версия в конце концов отпала, но я всегда думал, что она чертовски интересная.
– Док говорил, что существуют мышечные релаксанты, в том числе весьма экзотические, и полуночный стейк Когана могли сдобрить одним из них, – подчинился Винс. – Первые откушенные и пережеванные куски могли без проблем проскочить в желудок, где их потом и нашли, а в какой-то момент он прожевал кусок и, к своему изумлению, обнаружил, что проглотить его не может.
– Наверняка так и было! – вскричала Стефани. – Тот, кто сдобрил мясо этим релаксантом, сидел рядом и наблюдал, как Коган задыхается! А потом, когда он умер, привалил его спиной к мусорному баку и забрал остаток стейка, чтобы его не отправили на анализ! Не было никакой чайки! Это… – Она замолчала, глядя на них. – Почему вы качаете головами?
– Вскрытие, дорогуша, – напомнил Винс. – Хроматография не выявила ничего такого в крови.
– Но если это было что-то экзотическое…
– Как в романе Агаты Кристи? – спросил Винс, с улыбкой подмигнув Стефани. – Что ж, возможно… Но кусок мяса остался и в горле, ты же помнишь?
– Да. Конечно. Доктор Кэткарт отправил его на исследование? – Она немного ссутулилась.
– Ага, – согласился Винс, – отправил. Мы, конечно, сельские мыши, но иногда к нам приходят темные мысли. И из посторонних веществ в этом куске хорошо пережеванного мяса обнаружилась только поваренная соль.
Стефани помолчала. А потом сказала (очень тихо):
– Может, это было вещество, которое исчезает.
– Ага. – Дейв кивнул и языком выпятил щеку изнутри. – Как Береговые огни через час или два.
– Или члены команды «Лизы Кабо», – поддакнул Винс.
– И вы не знаете, куда он подался, как только он сошел с парома?
– Нет, мэм, – ответил Винс. – Мы искали больше двадцати пяти лет и не нашли никого, кто бы заявил, что видел его до утра двадцать четвертого апреля, когда Джонни и Нэнси обнаружили тело примерно в четверть седьмого. И для протокола, если бы таковой имелся: я не верю, что кто-то взял из его руки недоеденную часть стейка после того, как он подавился последним куском. Я уверен, что ее утащила чайка, как мы всегда и предполагали. Знаете, мне все-таки пора.
– И мне надо наконец-то добраться до счетов, – кивнул Дейв. – Но сначала, думаю, следует еще раз заглянуть в туалет. – С этими словами он направился к нише за печатной машиной.
– Наверное, и мне лучше заняться колонкой. – Стефани смирилась с неизбежным, потом вдруг воскликнула, наполовину шутливо, наполовину всерьез: – Лучше бы вы мне ничего не рассказывали! Раз собираетесь оставить в таком подвешенном состоянии! Пройдет не одна неделя, прежде чем я смогу выбросить все это из головы!
– Прошло двадцать пять лет, а из наших голов ничего не выбрасывается, – возразил Винс. – Но по крайней мере теперь ты понимаешь, почему мы ничего не рассказали этому типу из «Глоуб».
– Да. Понимаю.
Он улыбнулся и кивнул.