«…Дождись корабля, и будет твое с тобой», – уже засыпая, повторил Илюшин.
Ну вот, я дождался. И где же оно, мое? И что это?
На зыбкой грани сна и реальности он увидел своих друзей и снова услышал их спор.
«О двух смертях, случившихся на бригантине», – говорил Бабкин, а Маша возражала, что о второй смерти кто-то не знает. Ах да, кок. Почему-то именно кок должен был знать о второй смерти, но утверждал, что понятия о ней не имеет.
«Мог и соврать».
Это вновь Сергей.
«Мутная история. Жена капитана выпила лишнего и свалилась за борт».
Жена капитана… Жена капитана… Можно сочинить еще одну песенку – о несчастливой судьбе жены капитана. Если она остается на берегу, то годами ждет своего мужа. А если поднимется на корабль, море отомстит ей быстро и жестоко.
«Быстро и жестоко?!» Макар резко сел. Сон сдуло с него как ветром.
Владимир Руденко долго лежал в постели без сна. Смотрел в потолок, слушал однообразные всхлипы волн… Яна спала тихо, как ребенок.
Наконец он не выдержал: встал, щелкнул выключателем в туалете, чтобы не разбудить жену ярким верхним светом, склонился над ней. Дыхание ровное, безмятежное.
«Детей надо, – подумал вдруг Владимир. – Пацана бы. Потом девку. На двоих-то я ее уломаю, а?»
Ежик волос в темноте казался не белым, а серым. Он поднял было руку, чтобы пригладить ершистые колючки – и отвел. Нет. Еще разбудит… Она станет задавать лишние вопросы, а это ему ни к чему.
Он наспех оделся, сунул в карман пачку и вышел из каюты.
На верхней палубе его встретил ночной ветер, сильный, как лапа хищного зверя. Он сбивал с ног, будто играя. Держась за снасти, Владимир добрался до более-менее тихого места на юте и спрятался за рубкой, чтобы не сдувало.
Здесь он обнаружил, что забыл зажигалку. Руденко обхлопал карманы, ругаясь про себя, но это было бесполезно. На столе он ее оставил, и даже помнил, как выкладывал, чтобы не выпала из джинсов.
– Что потерял, мил человек?
Владимир обернулся и увидел Боцмана.
– А вы что тут, Яков Семеныч? – собираясь с мыслями, спросил он. У него с детства была привычка – не отвечать на прямой вопрос. Сначала сам спроси, выиграй время, а уж потом решай, стоит ли вообще что-то говорить.
– Обход противопожарный делаю, – охотно сообщил старик. – Ты знаешь, что пожар на судне страшнее пробоины?
Владимир покачал головой. Лекции слушать не хотелось, а хотелось курить. Просто адски.
Словно прочитав его мысли, Яков Семеныч выудил откуда-то коробок спичек.
– На, страдалец…
Руденко с благодарностью выхватил коробок. Жадно затянулся, провел тлеющим кончиком сигареты росчерк в темном воздухе:
– А, это… Противопожарная безопасность против не будет?
– Под моим присмотром можно. – Яков Семеныч подумал и добавил: – Хотя если Муромцев увидит, нам достанется, конечно. Капитан и так-то бушует…
– Из-за матроса? – понимающе спросил Владимир.
Боцман замялся.
– Да как сказать…
– А что такое? – он постарался скрыть охватившую его беспричинную тревогу.
– Повторное расследование Муромцев проводит.
– По поводу смерти?
– Угу.
– А что… – Руденко постарался сформулировать как можно более обтекаемо свой вопрос, – есть причины?
Боцман пожал плечами:
– Говорит, новые факты. Не знаю, какие там могут быть факты… Но это, конечно, дело капитана! – тут же спохватился он. – Надо повторно – значит, повторно. Так что завтра снова будут опрашивать всех. Докуришь, – он указал на сигарету, – бяку брось за борт.
Руденко кивнул. Говорить он не мог – хотелось хрипеть от ужаса.
– Через час снимаемся с якоря, – потянувшись, сказал Яков Семеныч. – Собирались завтра утром, но решили раньше из-за шторма. Не на нашей посудине в бури попадать.
Владимир невпопад кивнул. Он слушал, но не слышал. Повторное расследование! Мать вашу, с чего бы это вдруг?! Он вспомнил, что на моторке сегодня прибыл еще один человек, и он совершенно точно говорил по-русски.
Владимира обожгла догадка: следователь! Из наших! Черт его знает, как здесь устроен процесс расследования. Должно быть, Муромцев, не доверяя себе, нашел где-то спеца. А у того возникли подозрения…
Он судорожно прикурил от первой сигареты другую и сам не заметил, как в пальцах остался один окурок. Руденко зашвырнул его в волны следом за первым и тупо следил за тем, как гаснет на лету алая искра.
Надо собраться. Почему всегда так: стоит тебе решить, что ты держишь эту жизнь в кулаке, точно жар-птицу, и выщипываешь золотые перья из ее хвоста, как она обжигает тебе руки и – порх! – взмывает в небо, подальше от тебя?
«Врешь, сука, не уйдешь», – мысленно пообещал Руденко.