– Тебе там страшно, болван?.. А чего ты боишься?
Франсуа помотал головой, но ничего не ответил.
– Будешь ты говорить или нет?.. Чего ты боишься?
– Я и сам не знаю… Но только мне страшно…
– Да ты туда сто раз ходил, еще только вчера вечером…
– А вот теперь больше не пойду…
– Гляди, мать уже встает с места!..
– Тем хуже! – закричал мальчик. – Пусть она меня поколотит, пусть изобьет до полусмерти, но пойти в дровяник она меня не заставит… тем более… ночью…
– Да скажи наконец толком, в чем дело? – потребовала Тыква.
– Ладно, скажу! Дело в том, что…
– Ну, так в чем дело?
– Дело в том, что там кто-то есть…
– Там кто-то есть?
– Да, он там зарыт… – прошептал Франсуа, вздрагивая. Вдова казненного, несмотря на свою обычную невозмутимость, не смогла сдержать внезапной дрожи; задрожала и ее старшая дочь; можно было подумать, что обеих женщин одновременно ударило электрическим током.
– В дровяном сарае кто-то зарыт? – спросила Тыква, пожимая плечами.
– Да, зарыт, – ответил Франсуа так тихо, что слова его были едва слышны.
– Лгун!.. – завопила Тыква.
– А я тебе говорю, слышишь, я тебе говорю, что когда я вчера складывал дрова, то вдруг увидал в углу сарая кость мертвеца… она чуть высовывалась из-под земли, а земля там вокруг мокрая… – настаивал Франсуа.
– Слышишь, что он болтает, мать? Да он просто сдурел, – прошептала Тыква, выразительно посмотрев на вдову. – Ведь это баранья кость, я сама ее туда положила для будущей стирки.
– Нет, это была не баранья кость, – испуганно твердил мальчик, – это была кость покойника… кость мертвеца… это его нога торчала из-под земли, я ее хорошо разглядел.
– И ты, конечно, тут же разболтал о своей замечательной находке твоему братцу… твоему дружку Марсиалю, не так ли? – спросила Тыква со свирепой иронией.
Франсуа ничего не ответил.
– Скверный мальчишка, легавый![104]
– в ярости завопила Тыква. – Этот маленький негодяй труслив, как заяц, он, чего доброго, добьется того, что все мы угодим под нож дяди Шарло, как наш отец!– Коли ты зовешь меня легавым, – в отчаянии закричал Франсуа, – я теперь все расскажу моему брату Марсиалю! Я ему еще ничего не говорил, потому что его с тех пор не видел… но когда он нынче вечером придет… я…
Мальчик замолчал, не решаясь продолжать: мать уже подходила к нему, как всегда бесстрастная, но непреклонная.
Хотя вдова постоянно горбилась, она была очень высокого роста, особенно для женщины; держа в одной руке прут, она другой рукою схватила сына за плечо и, несмотря на слезы и мольбы перепуганного Франсуа, тщетно пытавшегося освободиться, потащила его за собой и заставила подняться по лестнице, видневшейся в глубине кухни.
Через несколько мгновений сверху – сквозь потолок – донесся неясный шум, послышались рыдания и крики.
Прошло несколько минут, и шум прекратился.
Вдова казненного снова вошла в кухню.
Сохраняя обычную невозмутимость, она поставила ивовый прут на место, за печью, и, не произнося ни слова, опять принялась за работу.