Всё. шептал я, удерживая её, всё. Теперь всё будет хорошо. Вот увидишь… Я тебе обещаю.
Странно: обычно за это время у нас с ней происходит ещё пара стычек, пара оргазмов, после чего я вставал, и, поцеловав её в щёку, шёл в душ (или она шла туда первой, или мы вместе туда отправлялись). Вместо этого я лежу, прижимаясь к её ещё чуть влажной спине, поглаживаю её ещё дрожащие плечи и подыхаю в состоянии бестолковой доброты, которую называют нежностью. Чёрт, да во мне этой нежности сейчас больше, чем в шоколадке с коровой! Потому что мне хочется, чтобы это никогда не кончалось, длилось до бесконечности, а ещё чувствовать, как она вот так прижимается ко мне и шептать ей на ухо все эти глупости, вроде «детка», «малышка», «девочка».
Саша?.. повозившись, она удобней устраивается на моей руке. Я чувствую её дыхание на коже локтевого сгиба.
М-м? Я притягиваю её ближе и прячу нос в её волосах.
«Боже мой, какой у неё запах: какой-то потрясающий парфюм, чуть-чуть меня и гормон, который продирает до костей».
Саш, ты сказал, что ты в понедельник на работу не выйдешь. Ты куда-то едешь?
Еду. Во Францию и в Германию. Тебе что-нибудь привезти?
Ничего. Только себя… А можно спросить, что у тебя за семейные обстоятельства? Наташка задумчиво кружит ногтем по моей руке, осторожно забирается под ремешок с часами.
Ревнуешь? Тихо смеюсь я, и чувствую кожей руки, как она опускает ресницы вниз. Не стоит. Ты лучше всех… У меня просто дела по работе. Слушай, я такую штуку затеял мне, кажется, ты её оценишь. Представляешь, я…
Погоди, Наташка быстро сжимает мой указательный палец. Саша, я тебе не говорила, но, в общем, Тарасов… Саша, он сегодня спрашивал о тебе. Его интересовало, не покидал ли ты Чехию… Прости. Она трётся щекой о мою руку. Я себя сейчас прямо доносчицей чувствую. Но мне кажется, я должна была тебе это сказать.
Пауза. Потом раздаются литавры, барабанная дробь, занавес падает, а романтический флёр разбивается в мелкие вдребезги.
Я резко приподнимаюсь на локте:
Что?
Не заводись, просит она, мне и так неприятно.
Подумав, укладываюсь обратно и обхватываю её за талию.
И что ты ответила Тарасову? стараясь говорить небрежно, спрашиваю я.
Правду, она снова берёт мою руку и переплетает со мной пальцы. Я сказала Вячеславу Андреевичу правду. Сказала, что из Праги ты никуда не уезжал. Но знаешь, и она проводит кончиком пальца по внутренней стороне моей ладони там, где вроде как линия жизни, даже если б ты уезжал куда-то из Праги, я бы всё равно соврала ему.
Почему? ещё тише спрашиваю я.
А что, разве не понятно? Наташка грустно смеётся и складывает мои пальцы в кулак. Потом распрямляет их и совершенно по-детски отправляет мою ладонь себе под щёку. Скажи, а я правильно поняла, что Тарасов дёргается, потому что твои поездки как-то связаны с Конторой?
«В «десятку». В цель. Прямо в «яблочко». Впрочем, Наташа Павлова всегда была не «малышкой», а очень умной девочкой. А теперь встречный вопрос: насколько я доверяю ей, чтобы взять и выложить ей всё?
А знаете, что самое интересное? Я никогда не проверял её, я даже не задумывался над этим вопросом: я просто с первого дня привык считать, что она играет на чужом поле.
Я осторожно переворачиваю её на спину и загоняю ей руку под шею. На меня смотрят её глаза удивлённые и чуть встревоженные.
Скажи, я рассматриваю её, ты не обидишься, если я попрошу тебя чуть-чуть подождать? Дело не в тебе и не в вопросах просто мне нужно время. Я… у нас с тобой с самого начала не так всё пошло. И я должен привыкнуть к обратному. Ты же понимаешь, почему я так говорю? Ты не обидишься?
Она виновато кивает и прикусывает губу.
Наверное, ты прав, признаётся она. Ведь, в конце концов, это я пришла устраиваться в Контору. А ты с самого начала знал, что я протеже Тарасова и пришла, чтобы подсидеть тебя. Но, может быть, мы с тобой попробуем начать с того, что я попытаюсь для тебя что-нибудь сделать? Что-то, что могу только я? Может, попробуем всё-таки продолжать отношения на доверии?
Я отпускаю её и сажусь. Сгибаю колено, обхватываю его и потираюсь щекой о кожу коленной чашечки. Морщусь (щетина быстро растёт и колется). Перебирая в голове все «за» и «против», я неожиданно для себя прихожу к мысли о том, что доверие единственная вещь, которую нельзя просчитать и заслужить, потому что оно либо есть, либо нет.
Судя по тому, как прогнулся матрас, Наташа садится позади меня. Шелестит простыня она опирается ладонью о кровать, встаёт на колени и пытается заглянуть мне в лицо.
Скажи что-нибудь, просит Наташа.
Да, ты можешь кое-что сделать, я поворачиваюсь к ней. Я прошу тебя: ничего не говори Тарасову. Мне нужно два месяца всего два месяца, чтобы закончить все эти дурацкие игры. И ещё: пожалуйста, доведи до конца тендер. Я знаю, что ты создавала его, а значит, ты в курсе всех «узких мест» видишь даже те, что я пока не заметил. А значит, ты можешь убить его. Но мне нужен этот конкурс, потому что в конце года Конторе понадобятся деньги. Большие деньги.
Ты предлагаешь мне играть вслепую?
«Господи, как тоскливо звучит её голос…»
Да, киваю я. Но в этот раз за меня.