Светик сидел за фортепиано у окна, а в него все время лезли какие-то морды. Но он не обращал внимания на них.
Я с Борисом Леонидовичем смогла проститься накануне. Очень благодарна Зинаиде Николаевне за ее звонок: «Вера, если хотите, приезжайте. С 9 утра до трех дня мы пускаем всех, а с трех до пяти часов устраиваем в панихиде перерыв. Вы можете приехать в эти два часа».
Я имела возможность остаться наедине с Борисом Леонидовичем, когда он был в гробу. Не забыть прекрасное, красивое, благородное лицо вдохновенного человека – певца и воина. Резкие черты сгладились, а вдохновение осталось. Это редкое явление.
Я провела наедине с Пастернаком с полчаса. Его глаза были закрыты, но казалось, что он все равно смотрит на нас и вроде как благословляет. Было светлое впечатление. На его лице лежала печать божьего вдохновения.
Я говорила ему: «Борис Леонидович, вы ушли. Но какое счастье вы дали многим людям – своей добротой, отношением ко всему. Спасибо вам большое».
Гроб стоял в доме.
Там было два хода – черный и через парадное крыльцо. Вы входили в небольшую комнату, проходили в большую столовую, где у окна стоял гроб, и, простившись, через кухню выходили на улицу. Гроб несли на руках до самой могилы. Народу было море. Хотя многие братья-писатели побоялись прийти.
Очень демонстративно ходил Паустовский. Из деревни пришли бабки, которые голосили по-народному. И искренно переживали его уход.
Я приехала с отчимом Юры Нагибина. У Юрки сердечный приступ случился, когда он узнал о смерти Пастернака. Он трепетно любил Бориса Леонидовича.
Но не был на похоронах, так как лежал дома.
А муж его матери, Яков Семенович Рокачев, взял машину, и мы поехали, я была с племянником Сережкой.
Машины останавливались на улице в полукилометре от дома. Чтобы не привлекать внимания. И к дому уже шли пешком, были толпы народа. Гроб был дубовый. Не красный, боже упаси. Цветов было столько…
Ахматова написала:
Я никогда не забуду: когда открытый гроб подняли перед могилой, вышло солнце. Помню лицо Бориса Леонидовича. Удивительное, прекрасное лицо, все черты которого очень смягчились.
Говорили, что в нем было что-то от коня. А мне показалось, что скорее от индейца, от какого-то воина. Он лежал с такой спокойной улыбкой, загорелый, с выражением покоя от того, что ушел наконец на вечный отдых, ушел, оставив эту действительно горестную землю.
И его окружали сирень, жасмин, васильки, лилии…
«Информации Отдела культуры ЦК КПСС о похоронах Б.Л. Пастернака от 4 июня 1960 г.»:
«В ночь с 30 на 31 мая с. г. на даче в пос. «Переделкино» (под Москвой), на 71 году жизни, после тяжелой болезни (инфаркт сердца, злокачественная опухоль) скончался писатель Б.Л. Пастернак.
В течение последнего месяца к больному были прикреплены врач и медицинская сестра из Центральной поликлиники Литфонда СССР, организованы консультации крупных специалистов различных областей медицины…
Второго июня на похороны Пастернака, состоявшиеся в соответствии с его пожеланием на кладбище в Переделкино, собралось около 500 человек, в том числе 150–200 престарелых людей, очевидно, из числа старой интеллигенции; примерно столько же было молодежи, в том числе небольшая группа студентов художественных учебных заведений, Литинститута и МГУ.
Из видных писателей и деятелей искусств на похоронах присутствовали К. Паустовский, Б. Ливанов, С. Бирман… Ожидалось выступление К. Паустовского и народного артиста СССР Б. Ливанова. Однако оба они в последний момент выступить отказались, сославшись на нездоровье.