Николас воспользовался возможностью присоединиться к беседе, не вызывая гнева Дэвида, и спросил Анну:
– И как тебе «Жизнь двенадцати цезарей»?
– Из них вышла бы замечательная коллегия присяжных заседателей. Суд они вершили бы споро, – ответила она, поворачивая большой палец книзу.
– Ха! – воскликнул Дэвид, выражая свое одобрение. – И делали бы это по очереди. – Он резко повернул большие пальцы к полу.
– Иначе нельзя, – согласилась Анна. – Представь, что было бы, если бы им пришлось выбирать председателя коллегии.
– Лучше представь императорскую боль в больших пальцах, – сказал Дэвид, с мальчишеским удовольствием крутя ноющими пальцами.
Появление Бриджит прервало эти счастливые фантазии. Поговорив с Барри по телефону, она выкурила еще один косячок, и все цвета вокруг стали очень яркими.
– Классные желтые туфли, – заявила она Дэвиду.
Николас поморщился.
– Тебе нравятся? – спросил Дэвид, благосклонно глядя на нее. – Я так рад.
Он понимал, что Бриджит постесняется рассказать о телефонном разговоре, но времени расспросить ее не осталось – Иветта доложила, что ужин готов. Ничего страшного, подумал Дэвид, разберемся позже. В погоне за знанием нет смысла убивать кролика преждевременно, сначала надо выяснить, как его глаза и кожа переносят шампунь и тушь для ресниц. И вообще, зачем «бабочку колесовать»{45}
, когда ей самое место на булавке. Обрадованный этими утешительными размышлениями, Дэвид встал с кресла и торжественно провозгласил:– Пойдемте ужинать.
Огоньки свечей в столовой задрожали, потревоженные сквозняком из раскрытых дверей, и расписные панели на стенах ожили. Вереница благодарных крестьян, так восхищавшая Дэвида, чуть продвинулась по извилистой дороге к воротам замка, а потом снова отдалилась, когда пламя качнулось в сторону. Колеса телеги, застрявшей в канаве на обочине, словно бы со скрипом шевельнулись, а осел, впряженный в телегу, оброс новыми мышцами.