— Это напоминание, милорд. Напоминание о том, что Дом Винтонов знает, кто ему друг… а кто нет. Мы, Винтоны, ничего не забываем, барон. Если вы хотите нажить врага в моем лице, воля ваша, но я настоятельно рекомендую вам сначала хорошенько подумать.
— Ваше величество, — с жаром воскликнул Высокий Хребет, впервые сбросив маску невозмутимости, — вы не имеете права запугивать пэров королевства! У нас есть неотъемлемые права, включая право на участие в управлении страной, и наше коллективное мнение обладает не меньшим весом, чем суждение одного лица, кем бы оно ни было. Вы — наша королева. Как ваши подданные мы обязаны прислушиваться к вам и учитывать ваши пожелания, но вы не диктатор, а мы не рабы! Мы будем действовать во благо державы так, как считаем нужным, и разрыв между нами и Короной произойдет не по нашей вине!
— Наша беседа окончена! — объявила Елизавета и встала, дрожа от ярости. Гнев настолько затмил ей глаза, что она не видела недоверчивое замешательство визитеров, вызванное нарушением всех норм строгого придворного протокола. — Я не могу помешать вам сформировать правительство. Соблаговолите завтра к полудню подать мне список министров. Он будет утвержден незамедлительно. Только… — Взгляд ее пробуравил каждого из гостей по очереди. — Запомните этот день. Вы правы, милорд, я не диктатор и отказываюсь вести себя как диктатор, невзирая на всю вашу глупость и самонадеянность. Но мне не нужно диктаторской власти, чтобы — когда придет время — заставить вас — всех до единого! — горько пожалеть о сегодняшнем дне!
С этими словами она повернулась и покинула кабинет.
Глава 46
— Они отказались, не так ли? — устало спросил Вильям Александер, когда Елизавета Третья вошла в комнату.
Ее взгляд был красноречивее всяких слов, и он пожал поникшими плечами.
— Мы ведь знали, что они откажутся, ваше величество. При том, как они видят ситуацию, у них нет выбора.
— Почему?
Александер обернулся на голос. Согласно протоколу Хонор не должна была находиться здесь. Пусть и герцогиня, она никогда не входила в правительство Кромарти и не имела официальной роли в формировании правительства его преемника. Но Елизавета, а также Бенджамин Мэйхью, не хуже любого мантикорцы сознававший важность момента, попросили ее присутствовать на совещании. Протектору Грейсона было проще: он мог назначить канцлера по своему усмотрению, даже не консультируясь с Ключами, но Елизавета, увы, такой властью не обладала. По закону требовалось, чтобы кандидатуру премьера поддержало большинство в палате лордов. Эту привилегию оговорили еще первые колонисты, стремившиеся закрепить за своими потомками право на участие в управлении Королевством, и в отличие от многих других древних привилегий она не утратила своей силы. В истории имели место случаи, когда монарх Мантикоры был вынужден принять навязанного ему премьера. Правда, ничего хорошего из этого обычно не получалось. Поскольку Корона имела непосредственное отношение к управлению державой, конфронтация между монархом и правительством грозила обернуться бедой. В большинстве случаев Винтоны проявляли терпимость, понимая, что кабинеты меняются, а династия остается, однако иногда компромисс становился невозможным, что приводило к практическому параличу управления. Именно этого на сегодняшний день допустить было нельзя.
— Почему у них нет выбора? — повторила свой вопрос Хонор. — Если с самого начала подразумевается, что это лишь временная договоренность, рассчитанная на период до конца войны, то почему бы им не проявить чуточку терпения?
Елизавета резко рассмеялась, и Хонор оглянулась на нее с удивлением.
— Простите, Хонор, — сказала королева, — я смеялась не над вами. Просто ожидать, что эти идиоты уступят по принципиальному вопросу, это… все равно что вообразить, будто древесный кот откажется от сельдерея.
— Я бы выразился иначе, — подал голос Александер, но замолчал, тщательно подбирая слова для продолжения.
Он не обладал эмфатическими способностями Хонор, но знал королеву очень близко и не хотел бередить ее душевные раны, опасаясь нервного срыва.
— И как бы вы выразились? — спросила Елизавета.
— В их понимании им представился уникальный шанс перехватить власть у лоялистов и центристов и использовать его, чтобы компенсировать потерю популярности.
Хонор подняла брови, и он вздохнул.
— Оппозиция раз за разом наступала на грабли и с размаху получала в лоб. За противодействие строительству флота и расширению Альянса. За отказ голосовать за формальное объявление войны после событий на Ханкоке. За предательство по отношению к вам, ваша светлость. За реакцию на переход МакКвин в наступление.
Он горько усмехнулся.