– И даже больше того скажу, – серьезно подтвердила Ника. – Вправо от ближайшего поворота и в самом деле идет дорога… такая, на которой мы застрянет и просидим в лужах до рассвета, а то и подольше…
– Вечно с тобой какие-то приключения, – вздохнув, проворчал романист. – Хотя, мне эта официантка как-то сразу не понравилась…
– …очень уж она правильно и точно говорит, – подхватила блондинка. – …и только тогда, когда обращаются прямо к ней… как-то не по-людски, ты не находишь?
– И все кафе… такого на наших дорогах не бывает, – покивал Антон. – И посуда, и сервис, а народу – никого…
– Больше тебе скажу, Карев, – перебила-добавила Ника. – Я вот заглянула в местный сортир… не морщись, литератор ты мой, так вот, это не сортир – это Версаль в мраморе, в блистающих бронзовых кранах и со свежими полотенцами…
– Может, и унитазы малахитовые стоят? – съязвил романист.
– Унитазы обыкновенные, хотя – чистейшие и новейшие, будто поставили их за полчаса до нашего приезда… ты же знаешь, что, когда надо, я не брезгливая… так вот, в сортире нет запаха. Вообще никакого!..
– Всё страньше и страньше, – процитировал Антон. – Официантка, говорящая только тогда, когда к ней обращаются, и посылающая нас куда подальше от этого места, изысканная сервировка и отличные блюда, как в лучших столичных заведениях, на совершенно пустынной трассе, теперь еще вот нефункционирующий до нашего появления сортир, и таинственное отсутствие людей, ну, кроме этой пресловутой официантки… кстати, хочешь – добью тебя последней деталью?
– Добивай, я сейчас ничему не удивлюсь, – милостиво разрешила Ника.
– За обед с меня взяли, похоже, по ценам двадцатилетней давности… считай – по себестоимости, а то и ниже… и какой же из всего этого следует вывод? – решил подвести итоги романист.
– Что я приношу удачу не только нолсам, – кивнула блондинка. – Ткнула «пальцем в небо» и – попала… А значит, ночь мы проведем в машине, а удобства, как ты и не мечтал, будут под кустиком… вот только отъехать чуток в сторонку надо бы, не гадить же прямо здесь, у крыльца…
29
…После отъезда генерала, подготовки документов промежуточной комиссии, согласования и подписания актов на закрытие темы, после составления и рассылки еще не одного десятка нужных и важных бумаг, будь они хоть исключительно в электронном виде, наступил «час тишины», как иронично звали присутствие на рабочих местах почти уволившихся сотрудников другие служащие «почтового ящика». Герд и Вадим в обязательном порядке приходили на работу, слонялись по коридорам, сидели в курилках, выслушивая институтские сплетни и свежие анекдоты, обедали в общей столовой, опять слонялись по коридорам в тоскливом, но совершенно законном безделье.
Про «зет-восемьсот одиннадцать», кажется, все окружающие её люди забыли, не приглашали в кабинеты на тесты, не гоняли в спортзале, не брали многочисленных анализов, прекратили сеансы гипнопедии, хорошо хоть не забывали кормить, но порции день ото дня становились все меньше и меньше, похоже, ей доставались остатки не потребленного другими подобными объектами спецпитания. Только Герд стал чаще бывать в каморке, где теперь почти безвылазно пребывала его Зина, он приносил книги, показывал на своем, личном планшете интересные фильмы и почему-то очень много – о других планетах, жизни в давно прошедшие века, чуть ли не при каменном веке. Он не пытался говорить с Зиной, понимая, что отвечать она сможет так, как была запрограммирована всем воспитанием в институте, но просто сидел рядом, иногда обнимая ее, поглаживая по плечам, целуя в затылок, в жесткие, соломенного цвета волосы, которые росли так медленно, что за четыре года едва-едва покрывали её не по-женски сильную шею, это тоже была часть эксперимента – наряду с ускорением общего созревания, замедление роста волосяного покрова на всех участках тела.
Однажды их застал в подсобке Вадим, привычно изнывающий от безделья, мотающийся по всем кабинетам и лабораториям исследовательского центра, куда он имел доступ, и отвлекающий от текущей работы сотрудников пустопорожней болтовней.
– Ну, что, не можешь никак решиться? – грубовато спросил он Герда, заметив, как при открывании двери тот отпрянул от «зет-восемьсот одиннадцать». – Ладно, давай я сам, что ли, её отведу…
И, не дожидаясь ответа, скомандовал, обращаясь к неподвижно сидящей женщине:
– Встань, следуй за мной!
– Нет, – крикнул, срывая голос Залов. – Не смей! Я… я это сделаю потом… сам…
– Эх, Герд-Герд, бедолага, – покачал головой Вадим. – Знаешь ведь, что перед смертью не надышишься, а все оттягиваешь и оттягиваешь, рубить надо сплеча, сразу. Бац – и нет твоей Зины…
– Какой Зины? – нарочито удивился Залов.
– Думаешь, никто здесь ничего не знает? – засмеялся Рост. – Мы не слепые, Герд, видим и слышим все. Просто молчим, если это не мешает работе, ну, и не тревожит особый отдел…
– Вот и молчи дальше, – сердито отозвался Залов. – Не твое дело, как я тут кого называю, а имена даже лабораторным мышам дают, чтобы ты знал.