Полиция должна была оповестить родственников, но в квартире Марьи Алексеевны не обнаружилось никаких документов, которые помогли бы установить с ними связь – ни писем, ни телеграмм, ничего. Только фотография Хемингуэя в рыбацком свитере, деревянные щипцы для орехов в форме головы Мефистофеля с алыми губами да четыре одинаковых, в твердой обложке с золотым теснением, томика Овидия на полке. Впрочем, такие томики в нашем городе есть практически у каждого. Их дарят при значимых событиях, раз такое дело. Выходило, что у Марьи Алексеевны подобных событий было минимум три, не считая рождения, но это полиции никак не помогало. Квартиру с Марьей Алексеевной внутри опечатали. Выйдя во двор, Лю Сю посмотрела в ее окна на втором этаже. Небо было затянуто облаками, стекла тускло поблескивали, отражая свет фонарей; крючковатый алоэ громоздился на подоконнике.
Нужно было решать вопрос с похоронами, и, опять же – что бы мы делали без Лю Сю? Погребение – дело накла́дное, но Лю Сю нашла выход – вычитала в объявлениях, выведала у знакомых знакомых, вызвонила в инстанциях. В общем, оказалось, что существуют бригады могильщиков-практикантов, которые всё организовывают, что называется, под ключ, от А до Я, буквально за гроши, только чтобы опыта набраться. Лю Сю такую бригаду и выписала из области.
Мы стоим у подъезда и ждем Марью Алексеевну. Ирина Павловна с пятого этажа вздыхает в накрахмаленный платок. Антонина Федоровна из третьего подъезда, как всегда с беззубой болонкой Лили на поводке. И Лю Сю, конечно, тоже здесь. На ней кимоно с фламинго, подпоясанное широкой лентой, волосы забраны в тяжелый пучок со спицами, лицо выбелено мелом, брови подведены углями. Наконец, мы слышим на лестнице стук шагов, цокают кованые каблуки. Распахивается дверь подъезда. Марья Алексеевна сидит на золотом троне; трон стоит на носилках из сандалового дерева; носилки несут шестеро человек в черных костюмах и масках.
– А маски-то для чего? – шепчет Ирина Павловна.
– Так нужно, – отвечает Антонина Федоровна, берет на руки Лили и покрепче прижимает ее к себе.
Марья Алексеевна проплывает над нами. На голове ее кружевной чепец. Лицо спокойное, торжественное и немного обиженное. Мы пристраиваемся за носилками. Процессия движется по главной улице. Окна отражают солнце красными всполохами. В комнатах плачут женщины и дети. «Мама, мама, – доносится из одного из окон, – там похороны! и оркестр!» И действительно, оркестр же! Странно, что мы на него не обратили внимания, а меж тем, уже давно ведь идем, пританцовывая. Оказывается, за нами все это время ехал грузовик, на его кузове – платформа. На ней дуют в трубы щекастые негры, извивается вокруг своего инструмента контрабасист; ударник, орудуя локтями, отстукивает ритм. Лили подвывает в такт. На барабанной установке надпись: ВИА «Долороза». В медных тромбонах отражаются заполненные людьми улицы. Крутят сальто акробаты; пляшут на канатах арлекины; из переулков присоединяются люди в маскарадных костюмах: звездочеты в расшитых мантиях, силачи с топорами и лицами, скрытыми под красными колпаками, воины на верблюдах, факиры на слонах, всадники с кривыми саблями, тигры с орлиными головами, скелеты в ржавых кольчугах, львы с золотыми клыками, лисы, птицы, стрекозы, змеи с крыльями и без крыльев.
Хаджи-бей поднимается с подушек и подходит к окну башни. В ночном небе взрываются петарды, сверкают зарницы. Вдалеке шествие; сползает к лиману, как огромный переливающийся спрут. Хаджибей усмехается, задергивает на окне парчовый занавес и возвращается на подушки. На полпути он останавливается перед небольшим столиком, на котором шахматная доска из эбенового дерева, инкрустированная перламутром. Он делает ход белым слоном. Потом, обойдя доску, съедает этого слона черным конем. Белому королю – шах. Черными изначально играл Абу Саид, однако чем ближе к власти, тем больше соблазнов для глаз и капканов для сердца. Вот и Абу Саид не избежал ловушки, затеял против него недоброе: писал доносы султану, отправлял их с голубями – все застрелены лучниками, отсылал с окунями – все бились в сетях его рыбаков. Пришлось его казнить. Голова Абу Саида покатилась по песку, и тут же на нее налетели черные птицы, подцепили острыми когтями и скрылись с ней за морем. Притаившаяся белая пешка нападает на коня. Смерть игрока – не повод прерывать партию, так считает Хаджи-бей.
Мы приближаемся к лиману. Впереди поднимается с земли огненное облако.
– Дракон! – ахает Ирина Павловна.
– Не дракон, а воздушный шар, – поправляет ее Антонина Федоровна.