К обретению родины Малкин отнесся с чисто эстонской основательностью. Он раздобыл где-то и чуть ли не наизусть вызубрил «Калевалу», сборник легенд теперь уже его народа. С упорством и терпением прочел все, что можно было, по истории и географии Эстонии, а потом взялся за изучение родного языка.
Выписавшись из госпиталя, Семен к чертовой матери уволился из рядов имперской армии и вышел из рядов КПСС, не желая иметь ничего общего с поработившими его страну захватчиками. От пенсии, правда, отказываться не стал. Свел дружбу с людьми из эстонского землячества в Москве, жадно впитывая в себя рассказы о стране, народных обычаях, нравах. Он даже пытался говорить с ними по-эстонски. Получалось, правда, не ахти, способностей к языкам у Малкина не оказалось, единственное, чему он смог научиться, – это говорить по-русски с непонятным акцентом. По-западному вежливые прибалты, общаясь с новым земляком, как могли, терпели эти филологические пытки, но при упоминании о нем крутили указательным пальцем у виска. Заходящий иногда проведать новорожденного иностранца Котов тихо похрюкивал от всего увиденного.
Уезжающие на Землю обетованную отец с матерью закидоны сына оценили по-разному: отец высказался нелицеприятно и нецензурно, мать поцеловала его в наметившуюся лысинку на макушке и кротко посоветовала не быть идиотом.
Но Семена было уже не остановить. Он начал собирать документы на получение эстонского гражданства и подал заявление в ЗАГС, желая отречься от полученных при рождении имени и фамилии и стать Арво Риийком. Фамилию он позаимствовал у матери, а имя выбрал сам, очень уж оно ему понравилось.
Жена поначалу на чудачества мужа смотрела сквозь пальцы, так как он по-прежнему приносил деньги в дом и в походах налево замечен не был. Когда он отказался есть сало и борщ, а вместо них попросил приготовить ему вере пакеогид (блины с кровью) и непременно кааликалартулипудер (брюквенно-картофельную кашу), спросила, не хочет ли он посетить психиатра Появившаяся у него привычка разговаривать с ней на неизвестном науке языке («Торокаая, кте моии прююкки?»), через каждые два слова спрашивая: «Каак этто пуутет по-руски?» – уже начала ее доставать. Чаша терпения переполнилась, когда бывший Семен обрадовал ее новостью, что она в ближайшее время станет не Галиной Малкиной, а Хелью Риийк и сменит жалкую азиатскую Москву на процветающий западный мегаполис Таллинн. Не желающая превращаться в Хелью Галина обозвала супруга кретином, психом и почему-то бандеровцем, забрала детей и уехала к родителям в Харьков.
Он не больно-то и огорчился, купил билет и поехал на свидание с родиной, повторяя под стук колес ставшие родными слова: Сааремаа, Хийумаа, Найсоор, Валга, Коннаоя. Больше всего понравилось Коннаоя («Лягушачий ручей» – речка на границе Эстонии и Латвии), так и повторял почти всю дорогу.
Реальность оказалась жестокой и даже немного гадкой. Столица его новой родины по размерам оказалась много меньше подмосковных Мытищ и встретила ёго, как говорится, мордой об стол. Никто не бросился новообретенному соотечественнику на шею, его просто не замечали. Весь день он ходил по столице, все больше разочаровываясь, а вечер завершился на полном миноре – трое поддатых пузатых блондинов обозвали его на ломаном русском «пархатым жидом» и крепко побили. Прибывший через некоторое время на место происшествия наряд полиции признал его виновным (в получении побоев, очевидно), и ночь он провел в обезьяннике местной полиции, вонючем и грязном, как, очевидно, все подобного рода заведения во всем мире. А утром его, ко всему прочему, заставили заплатить довольно ощутимую сумму денег в качестве штрафа «за нарушение общественной нравственности».
Крушение идеалов оказалось под стать тяжелому утреннему похмелью, тяжелым и омерзительным. Бормоча под нос матерные проклятия в адрес «гребаных чухонцев», несостоявшийся Арво быстренько покинул независимую Эстонию и бросился на Украину, вымаливать у супруги прощения. Что и сделал, хоть и не без труда.
На этом разброд и шатания у Семена закончились. В конце девяносто первого он открыл небольшую частную типографию, и дела пошли неплохо. Залогом этому стали золотые руки эстонца-расстриги, очень кстати образовавшийся талант организатора и, конечно же, профессиональные навыки жены Галины, выпускницы Львовского полиграфического института. Что интересно, связи с эстонской диаспорой Малкин продолжал поддерживать и даже печатал несложившимся соотечественникам разную разность к эстонской Троице и Иванову дню с небольшой скидкой.
Вечером следующего дня состоялся военный совет. Водя раздобытой где-то указкой по карте Черноморского побережья, Саня докладывал присутствующим обстановку, прямо как маршал Жуков на совещании в ставке верховного:
– От Хосты до Батуми три часа ходу морем. Обстановка спокойная, доблестный российский военно-морской флот сидит без горючки и занимается самоохраной. У аджарцев своего флота нет, изредка встречаются лихие люди, но на вооруженных не нападают.
– Как мы доберемся до Хосты? – прервал докладчика Бацунин.