Время летит незаметно. Когда отрываю уставшие глаза от экрана, за окном уже солнце клонится к горизонту. Из настораживающего — умопомрачительный аромат еды. Даже не углей.
Неужели сын научился готовить полуфабрикаты раньше меня?
Позор тебе, Паша. До чего пацана довёл.
— Чем это здесь так пахнет?
Вхожу кухню, параллельно просматривая почту. И здесь меня Ляля достала. Спрашивает, какие игры любит наш сын. Мать года, чтоб её...
— Привет, — слышу негромкий выдох.
Этого достаточно, чтобы в моём мозгу сработал тумблер. Работа, бывшая жена, подсчёты, графики — всё отправляется в папку «да похуй».
Бегло сканирую кухню на обстоятельства присутствия здесь Жени.
Божественный запах мне не почудился. Вон Вовка уплетает что-то, не прожёвывая.
Значит, соседка вину заглаживать пришла, молодец. Даже бегать за ней не пришлось.
— Извиняюсь, если что не так. Я уже ухожу.
Ага, мечтай!
Смутившись, она пытается прошмыгнуть в дверь, а по итогу лишь врезается мне в грудь.
— Останься, — командую, опуская руку ей на плечо, и слегка сжимаю пальцы, чтоб не дёргалась.
— Эм-м… Зачем?
Я всё ещё злюсь на Женю за приписанных мне шмар и самодеятельность. Но у заразы особая манера таращиться на меня так зачарованно, что любая вылетевшая из её рта глупость становится вторичной.
Этому невозможно сопротивляться. А ведь ещё дед меня предупреждал: если долго смотреть женщине в глаза, можно увидеть, как из тебя вьют верёвки.
Тогда я только поржал, и с той поры вообще не поумнел. Потому что то, что сейчас происходит, со здравым смыслом рядом не лежало.
— За надом, — это могло бы звучать безобидно, если бы я не выплёвывал каждое слово тоном маньяка.
Пытаюсь вложить в эту фразу лишь то, как сильно хочу, чтоб она задержалась. Но произношу всё так, будто если Павловна хоть что-то против вякнет, я полдеревни вырежу к хренам, как минимум.
— Хаматов, не наглей, пожалуйста, — не поддаётся моему внушению соседка. — Если бы не Вова, то и меня здесь не было.
— Мы с Павловной закорефанились, — самодовольно подтверждает сын.
— Я одного не пойму, как ты это делаешь? — спрашиваю хрипло.
— Долгая история, пап. Потом научу.
— Нет же. Как ты, Павловна, умудряешься одной фразой всё к чертям обосрать? Поманила своими... талантами, а потом говоришь мне закатать губу? У тебя совесть есть?
И я сейчас не о талантах кулинарных, не при ребёнке будет сказано.
— У-у-у… Я, кажется, наелся. Спасибо, посуду потом помою! Пойду прогуляюсь, — усмехается Вова.
Мы молчим ровно столько, сколько ему необходимо, чтобы выскочить на улицу, и скрещиваем горящие взгляды.
— Я что, рожей не вышел? — продолжаю шипеть, глядя ей прямо в бесстыжие глаза.
— При чём тут рожа? — Непонимающе моргает она. — Ты, Павел — типичный бандит.
То есть облегчать нам жизнь Женя не собирается.
— А тебе принципиально святошу подавай? — искренне не понимаю, чего она ломается. Меня ещё в школе за буйный нрав так прозвали, и ничего. Девки, наоборот, аж кипятком писались.
На черта она тогда вообще припёрлась? Как же бесит! Я признаю, первым задал тон нашим дурным отношениям, но, сука, обидно!
Нет, я не планирую завтра жениться. Но всё равно в бешенстве! По сути, всё, чего мне от Павловны надо — просто перепихнуться! Так какого чёрта? Почему так цепляет?! Будто она мне повод что-то предъявлять давала. Ну или я хочу, чтоб так было.
В моих мотивах чёрт ногу сломит. Понять себя я даже не пытаюсь, бесполезно. Просто бешусь как последний придурок. Феноменальное затмение мозга.
Надо срочно брать себя в руки. Я же не пацан какой-то, дёргать девчонку за косички. Пока переведу всё в шутку, для верности засыплю комплиментами, а дальше видно будет.
— Ну-ка, что тут у нас? — Снимаю крышку с незнакомой кастрюльки.
М-м-м, гречка! Сто лет её не ел, даже лукавить не придётся.
Погружаю ложку в рассыпчатую кашу — полную набираю, с горкой. На вкус не так, как я люблю, не хватает соли. Но в целом весьма недурно. А на голодный желудок вообще деликатес!
— Да ты не нервничай так, Жень. Очень вкусно, божественно! — заверяю, как только она взволнованно приоткрывает рот. Смущается страшно! Приятно, что моё мнение так много для Жени значит.
Сейчас растоплю похвалой её сердце.
С энтузиазмом съедаю ложку, вторую, не забывая в блаженстве закатывать глаза.
Среди крупы попадается какое-то рыхлое мясо. Лёгкое, что ли?
Кхм… Потроха я с детства терпеть не могу.
Присматриваюсь к каше повнимательнее. А там… Там когти торчат! Большие, тёмные, будто ещё с утра землю рыли.
Наплевав на манеры, прямо рукой достаю из кастрюли куриную лапу. Смотрю и чувствую, как то, что проглотил, скребётся в горле.
Молчание повисает гробовое.
Ну, Павловна! Тряхнуть бы её легонько, так чтоб башка от шеи оторвалась...
Глава 18
Глава 18
Боже, я, наверно, не переживу сегодняшний день.
Понятия не имею, о чём в этот момент думает Хаматов, но сопит, как будто лицом на кактус упал. Видать, не потянул гастрономический экстаз и теперь хочет свернуть мне шею. Или надругаться. Или свернуть мне шею и потом надругаться.