– Саша! – кинулся он ко мне. – Настя рожает! А Кирилл не знает ничего до сих пор. Правда, я ему записку дома оставил. Бедная девочка, мучается там, а муж и в ус себе не дует.
Меня сначала рассмешило, а потом рассердило дедово кудахтанье. Последнее время только и слышно от него: «Настя, Настя, Настя…» Настя то, Настя се. Ах, Настя набрала лишних два килограмма, ее посадили на молочную диету! Ох, Насте нужно ехать в дневной диспансер, кто ее отвезет? Бедная девочка совсем не переносит общественный транспорт! Со мной и то так никогда не носился, даже когда я была маленькой. Что с ней случится, с вашей Настей? Подумаешь, великое дело – ребенка родить! Все женщины рожают, и Настя родит, никуда не денется! И вообще, чего вам сегодня рожать приспичило? Именно двадцать четвертого декабря! Ни раньше ни позже! Значит, не судьба нам с Генычем побыть в этот день наедине. Даже если бы он не сломал ногу, все равно Кирилл не смог бы отогнать от него Ольгу. Он помчался бы в роддом к своей женушке!
Последнее умозаключение так меня расстроило, что остатки здоровья покинули мой организм. Я раскашлялась, расчихалась, забилась в угол на жесткую кушетку и наотрез отказалась ехать домой. Мне нужно было своими глазами увидеть лицо Кирилла, когда его известят о рождении наследника. Хотя и догадывалась, что мое нездоровое любопытство может принести мне немало горьких минут. Но что же делать? Мне просто необходимо было понять, кого он любит больше – меня или другого ребенка. Он никак не может любить меня меньше, уговаривала я то ли саму себя, то ли еще кого-то. Я ведь была в его жизни еще до них обоих, и до Насти, и до этого младенца. Я первая узнала его, он был мой, когда их еще и в помине не было. Они не могли вытеснить меня с моего законного места за какие-то два года!
Прошло два с половиной часа, прежде чем в холл пулей влетел запыхавшийся Кирилл. Его лицо было красивого бледно-зеленого цвета с синеватым отливом. Никогда я его не видела таким растерянным.
С воплем «Родила?!» он пронесся мимо меня к деду.
– Где тебя носит?! – обрушился на него дед, устав волноваться за всех сразу. – Не родила еще, пять минут назад звонили.
– Может, уже родила, за эти пять минут! – выкрикнул Кирилл и взялся за висящий на стене внутренний телефон. – Как звонить, давай номер.
– Шустрый какой! – встряла нянечка, энергично машущая шваброй по всей ширине вестибюля. – За пять минут ему родить надо! Ты иди-ка сам попробуй роди, а потом уж торопи!
– Да ее четыре часа назад сюда привезли, – принялся объяснять дед, растирая смятой шапкой свою макушку, от чего и без того торчащие волосы просто взвились на дыбы. – И вот до сих пор ничего. Сколько уж можно!
– И-хи-хи-хи! – хрипло развеселилась уборщица. – Четыре часа! Ну, насмешил! Ребенка родить – это тебе, милый, не пузырь водки выжрать! Четыре часа! Одно слово – мужики! Тьфу на вас, прости Господи. Да бабы сутками маются, по двадцать – тридцать часов бывает. Вам еще повезет, если ваша до утра успеет. Шли бы вы лучше домой. Девчонка-то у вас совсем разболелась. А звонить и из дома можно.
Только тут Кирилл обернулся и заметил меня, спасибо нянечке. Иначе я так и осталась бы для него кучей старого хлама, сваленного на кушетку.
– Сашок! – воскликнул он. – Извини, я замотался и забыл про твой праздник! Что же ты мне не напомнила? Я час назад только вспомнил, забежал домой переодеться, а там записка от отца. Настю увезли. Фу-у-х!
Он присел рядом со мной, снял шапку и стал пятерней разгребать спутанные волосы.
– Ничего, – равнодушно просипела я. – Праздник все равно не состоялся.
– Что это у тебя с голосом? Заболела? – Кирилл дотронулся до моего лба. – Кажется, температура. Домой тебе надо, в постель. Мама дома?
У меня защипало в глазах, я и сама не поняла с чего. Конечно, мне надо в постель. Мне надо горячего молока с медом, мне надо, чтобы меня кто-то ласково укутал одеялом и посидел со мной, пока я не засну. А мамы дома, конечно, нет. Она теперь своего Сергунчика ласково укутывает и поет ему колыбельные песни. На больную несчастную дочь ей плевать. И всем остальным тоже плевать. Им важнее Настя.
– Не едет она домой, – подал голос Саня. – Уговорите ее, я отвезу.
– Это твой друг? – спросил Кирилл.
Я поняла, что он имел в виду. Не тот ли самый этот друг, за которым ты гонялась последнее время? Неужели ты все-таки добилась своего? Я отрицательно покачала головой. Нет, Кирилл, это вовсе не тот друг, который мне нужен. Да и не нужен мне никакой друг, честно говоря. Все, что я хочу, – это прокрутить пленку назад и вырезать из нее тот момент, когда ты познакомился со своей женой. И порвать этот кадр на мелкие клочки. А потом сжечь. А потом развеять по ветру. И мне нисколько не стыдно, что я такая черствая эгоистка! Вот так!
Только во втором часу ночи к нам вышла санитарка, свалила Настину одежду на руки обескураженному Кириллу и велела увезти домой.
– Кто папаша, вы? – спросила она его.
Замороченный дед влез вперед Кирилла:
– Нет, он муж, а папаша я.