Пожарные были правы. Дом был подожжен. Но самое главное – они нашли кем. Это была Аманда… Я сижу в комнате Марты, на ее кровати, и негодование накрывает меня снова и снова. Ведь мы могли погибнуть в том огне. Ведь моя мама могла задохнуться! Ведь в огне погибли дорогие моему сердцу вещи! Гадина такая, еще прикидывалась моей подругой! А я, дура такая, поверила в то, что нашла подружек. Я подвела всю семью… Это из-за моего желания быть тем, кем я не являюсь, в нашем доме зияет дыра.
Мама писала, что не может понять, чем я так разозлила девочку, что она решилась на такой шаг. Получается, что она тоже меня обвиняет в том, что наш дом сгорел?
Слезы льются у меня из глаз, но тут я замечаю, что в ящике появилось еще одно письмо. Нажимаю на входящие, и мое сердце замирает.
Это письмо от Макса с одним-единственным вопросом: ты там?
Я торопливо, то и дело, стирая неправильные символы, печатаю, что да, и незамедлительно получаю новый ответ: «подключай Skype, поболтаем. Найди maksimad, я жду».
У Марты в компьютере Skype нет, это я могу сказать и не глядя на содержимое рабочего стола. Так что я лихорадочно начинаю искать как бы его загрузить, боясь, что Максу надоест ждать. Между делом строчу ему письмо, что сейчас скачаю и подключусь, надеясь, что он не заскучает и ему еще не надо будет идти в школу.
Спустя пятнадцать минут я уже звоню ему. По телу бегут мурашки, а руки немного трясутся, прямо как три часа назад. Макс принимает звонок и как только появляется его изображение на экране, я жалею, что включила камеру на компьютере Марты. Макс чуть не отскакивает от экрана и вскоре я понимаю почему. Мое лицо все еще измазано «макияжем», и он просто не ожидал увидеть такое «чудо в перьях». Забавно, но именно это помогает мне расслабиться, и успокоиться. Мы с ним смеемся надо мной, над тем, что я так усердно училась танцевать танго, и в итоге только размалевала себе рожу. Над тем, что история с кольцом Эстер вышла совсем не так, как я думала. И над моей детской непосредственностью, над верой в то, что я разоблачила ведьмовскую организацию. Макс смеется до слез над моим рассказом о полете с дерева на тарзанке и над тем, как я заорала на Габриэля за то, что он меня поймал.
– Если бы я тебя поймал, – сквозь слезы смеха говорит Макс, – то никогда не отпустил бы.
Тут мы оба перестаем смеяться. До меня, как и до Макса, доходит смысл сказанных им слов. Мы смотрим друг на друга и единственное, о чем я жалею в этот момент – так это о том, что между нами больше десяти тысяч километров.
– Если бы ты меня поймал, – надрывным от счастья голосом говорю я, – то я бы и не пыталась от тебя уйти.
– О, Господи, Ань, я не могу продолжать этот разговор. Я не хотел этого говорить, у меня просто вырвалось…
–О…Ладно, считай, забыли, – пытаюсь улыбнуться я. Я снова строю из себя крутую девчонку.
– Нет, ты меня не поняла. Я не могу продолжать этот разговор, потому что больше всего на свете хочу тебя поцеловать.
– Макс, я, наверное, пойду.
А что я могу сказать? Я растеряна… Я не знаю, как реагировать на такие слова. Я вешаю трубку и как дикая принимаюсь за танец «тумба-юмба». Совсем недавно Габриэль хотел меня поцеловать. Его губы были близко к моим, но я не испытала и доли того волнения и счастья, как от слов Макса. А потом я падаю на кровать Марты и рыдаю в ее цветастую подушку. Рыдаю обо всем: о том, что Аманда сделала с нашим домом, о том, что мне пришлось уехать, и о том, что мне безумно хочется быть рядом с любимым мальчиком и о том, что так странно отреагировала на его неожиданные слова.
Вырыдавшись и успокоившись, я распускаю выгоревшие на солнце волосы, которые так и остались прилизанными от обилия лака, и ощущаю себя самой красивой, самой любимой и самой грустной девушкой в мире.
Глава двадцать третья
Тата с Буби приехали еще утром и теперь причитают насчет Марты, жалеют меня. А что касается меня – я на седьмом небе от слов, которые так и крутятся в моей голове, словно заезженная пластинка: больше всего на свете хочу тебя поцеловать. Ммм…
Я не спала всю ночь, представляя себе этот поцелуй. Первый в моей жизни поцелуй, и сладостная нега растекалась по моему телу. Весь день я не замечала ничего вокруг: ни гостей, которые отъезжали в этот день, ни Эстер, суетившийся на кухне, ни причитаний Таты.
Через два дня я мне уезжать, и теперь хочется только одного: чтобы поскорее наступила среда.
Марта идет на поправку, и мы уже не переживаем за ее здоровье, хоть она и нехило напугала нас всех. Я ем, пью, уничтожаю сорняки и выполняю работу по дому на автомате, не расставаясь со своим дневником, в котором обмусоливаю одно и то же – нашу встречу с Максом. Тата поражается тому, что я столько всего делаю по дому, прохлаждаясь на гамаке с огромным стаканом «маргариты». Но я совсем не против, даже наоборот – пожалуй, такое впервые: я занята полезным делом, а Тата отдыхает.