Это предупреждение Петерса и его кровавые старания в честь прибытия графа Мирбаха произвели на Локкарта большое впечатление. Пока немцы вели себя нагло, угрожая захватом Петрограда и северных областей, нагло хозяйничая на Украине, в том числе и на территориях, им не принадлежащих, а состоящих под юрисдикцией России, все могло быстро измениться, и договор мог быть расторгнут. Приезд же немецкого посла, устройство посольского корпуса означало этап укрепления германо-советских отношений, а значит, крах всех надежд на то, что Кремль повернется лицом к бывшим союзникам. А это автоматически приводило Англию, Францию и США к поддержке контрреволюционных партий и движений, а следом и к открытой интервенции против большевиков. И тогда вчерашние друзья в один миг становились врагами. На это и намекал дальновидный Петерс, говоря о том «интересном положении», в каком лично они, Локкарт и Робинс, могут оказаться.
Еще неделю назад Роберт с воодушевлением слушал Троцкого, Ленина, Чичерина, слал в Лондон шифрограммы об их уме, прозорливости и политическом опыте. Так же, как и Робинс, он готов был поверить, что Брест-Литовский договор всего лишь фикция, вынужденная мера и что стоит помочь русским в борьбе с немцами, как они тотчас же ответят взаимностью.
Локкарт передал Троцкому перехваченную англичанами директиву Людендорфа, уже после подписания Брест-Литовского договора, в которой говорилось: «Решающее значение имеет для нас отвоевать верное место в российской экономической жизни и монополизировать ее экспорт. Все русское зерно, безотносительно к русским нуждам, должно быть экспортировано в Германию, Россия должна быть обескровлена, ее надо заставить связать свое существование с Германией».
Троцкий был оскорблен до глубины души, схватил шифровку и побежал советоваться с Лениным.
— Мне подождать? — спросил Локкарт.
— Да, посиди, — кивнул наркомвоенмор. — Я велю принести тебе чаю…
Милая черноволосая девушка с короткой стрижкой и большими раскосыми глазами принесла Роберту стакан чая и два сухарика. Дипломат поблагодарил ее, заметив во взоре особенный интерес к своей персоне. Раньше он не замечал в секретариате Троцкого барышень, видимо, она кого-то подменяла, а может быть, трибун революции решил внести разнообразие в свой спартанский распорядок. Если б не Мура, Локкарт даже позволил бы себе поухаживать за этой красивой революционеркой.
Троцкий вернулся через полчаса.
— Я могу это оставить у себя? — спросил он, держа в руке листок с шифровкой.
— Да, у меня есть копия. Что сказал Владимир Ильич?
— Почти ничего. Он сказал, что его уже информировали о такой жесткой позиции генерала в отношении России. Но Людендорф еще не все правительство, есть император Вильгельм, который придерживается другой точки зрения.
— Но Людендорф…
— Я знаю! — оборвал Локкарта Троцкий, резко поднялся и, выглянув в приемную, тоже попросил чаю. — Я понимаю ваши настроения, господин Локкарт. Поверьте, мне куда приятнее было бы иметь дружеские отношения с вашей страной или Америкой. Но я понимаю и Ильича. Ваш Ллойд-Джордж осторожничает. Он послал вас в нашу страну, даже не наделив никакими полномочиями, хоть вы и утверждаете, что он доверяет вашему мнению. Но что оно, как не мнение частного лица?
Троцкий ударил в самое больное место Локкарта. Он действительно приехал по просьбе премьер-министра и фактически на старых правах московского генерального консула, в ранге которого он состоял до революции. Правда, после его спешного отъезда летом 1917-го Лондон назначил нового консула в Москву, Бейли, но тот сразу покинул старую столицу, едва произошел большевистский переворот. Ллойд-Джордж отправил с Локкартом двоих помощников, но официального представления не последовало. Лондон не спешил признавать новую власть, считая, что и сама революция не что иное, как хорошо спланированная авантюра Берлина. Старый посол Джордж Бьюкенен уехал из Петрограда еще в начале 1918-го, новый, Френсис Линдли, назначенный вместо него, так и не появился.