Читаем Песенка для Нерона полностью

— О, бога ради, — сказал я. — Слушай, он думает, что я африканский торговец сыром и к завтрему и думать о нас забудет. Нам всего лишь нужно держаться от него подальше, вот и все.

Он ничего не ответил, и это было очень плохим признаком. Ну, я не собирался этого так оставлять.

— В любом случае, это ты во всем виноват, — сказал я. — Это ты настоял на долбаных мулах. Разве я не твердил тебе: никаких мулов, никогда? И что, послушал ты меня?

Непохоже было, что он в настроении беседовать про мулов. Некоторое время он стоял, пытаясь унять дрожь. Потом спросил:

— Ладно, куда теперь?

— Чего?

— Куда мы теперь пойдем? Прямо или вернемся назад?

— Давай без глупостей, — сказал я. — Конечно же мы идем дальше, в Камарину. В порт, там сразу на борт, все просто. Да что ты там навоображал?

Он покачал головой.

— Извини, — сказал он. — Мозги совсем отказали. Да, так и сделаем. Кто его знает, может и выкарабкаемся.

Остаток дня мы почти не разговаривали, что, наверное, было к лучшему. Он был совершенно несчастен. Я пытался представить себе тот конкретный вид месторождения говн, в которые мы можем забрести, но на ум не приходило ничего, кроме образа нескольких кавалеристов, несущихся вслед за нами, потому что Его Могущество вспомнил, где ж это он видел Луция Домиция.

Если дело обернется именно так, мы ничего поделать не могли. Проблема Сицилии в том, что это открытая местность. Нельзя просто спрыгнуть с дороги и спрятаться в кустах, если ты приметишь у себя за спиной неприятного вида облако пыли. Вокруг только поля, полные грязекопов, только и ждущих возможности доложить первому же всаднику: вон туда они побежали. Но ничего страшного, потому что ничего подобного и не произойдет — по причинам, которые я только что изложил. Его Могущество вовсе не повернется вдруг кругом и не скажет: провалиться мне, этот раб, мимо которого мы давеча проехали — это же переодетый Нерон. Такого просто не бывает. Спокойствие, спокойствие, беспокоиться не о чем.

В общем, мы продолжили путь со всей возможной скоростью, и к вечеру доковыляли до следующего жалкого сицилийского городка и упали в жалком сицилийском кабаке. На сей раз я не разыгрывал сыроторговца, наоборот — мы решительно избегали сырной темы, и мне незачем объяснять вам — почему. Мы отыскали тихий уголок и устроились там с самым недружелюбным видом.

Прямо за нами сидела парочка возчиков, которые беседовали с кем-то для нас невидимым.

Конечно, я стал подслушивать, потому что такова моя природа.

— Только прибыл, — говорил один из возчиков. — Не знаю, каков этот ублюдок сам по себе, но вряд ли сильно хуже или лучше любого другого ублюдка. Все они одинаковы.

Его приятель рассмеялся.

— Насчет этого не уверен, — сказал он. — Сдается мне, этот может оказаться пободрее, по крайней мере поначалу. Слышали про его сына?

Второй возчик и тот парень, которого мы не видели, не слышали, и он принялся рассказывать.

— Я слыхал, что его сын приехал за несколько дней до старика, чтобы немного поохотиться или еще чего, прежде чем приступить к службе при папочке. В общем, пару дней назад он отправился по деревням, и в итоге этого обмудка ограбили.

— Да пошел ты.

— Будь я проклят! Как я слышал, к нему подкрались со спины, огрели по башке и забрали все добро. Даже одежду с него сняли. — Он вздохнул. — Ну, можете сами сообразить, что это значит. Новый наместник еще даже должность не принял, а его сына зверски ограбили. Это, стало быть, что? Это солдаты повсюду, выборочные обыски, и если не сможешь доказать, что занят законным делом, отправишься в каталажку, пока не найдется кто-нибудь, кто за тебя поручится. — Невидимый собеседник что-то согласно буркнул. — Я хочу сказать, через несколько месяцев все успокоится, особенно если тех подонков поймают, но не удивлюсь, если первое время нам придется туго.

Собеседники возчика нашли историю забавной.

— И что, даже обувь у него увели, что ли?

— Так я слышал. Пацан говорит, что не видел их, но мужики в полях заметили парочку подозрительных незнакомцев, которые странновато себя вели — здоровенного широкоплечего италийца с толстой шеей и маленького грека с рожей, как у хорька. Вроде как они из тех осужденных, которые уделали стражу по дороге в каменоломни; эта парочка соответствует описаниям.

— А, — подал голос молчаливый участник беседы, вероятно, тот парень, которого я не мог разглядеть. — Это все объясняет. Наш сержант говорил что-то насчет проверки одной деревни, где видели двух чужаков, и мы понять не могли, к чему это все. А оно вон что.

И вот мы сидим с Луцием Домицием и не можем двинуться из страха, что этот парень, который оказался солдатом, повернется и увидит нас. К счастью, вскоре они закруглились и ушли. Мы досчитали до двадцати и выскочили из кабака.

Сеновал показался нам относительно безопасным место, туда мы и направились.

— Это ужасно, — сказал Луций Домиций. — Я просто не верю. Как будто кто-то специально все это планирует.

На сей раз был мой черед сидеть тихо. Я всегда смотрю на вещи с оптимизмом, но теперь он мне отказал.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века