— Да ты что! — громко рявкнула Виолетта. — Это же сумасшедшие деньги! И к тому же они стукачи всех инстанций. Нам с Джиной вообще сейчас не до поисков хозяина. Ей надо лечиться, приходить в себя, а это тоже очень дорого. У меня ничего.
— Я в курсе, — ответила Регина. — Разберемся со всем по очереди.
Они проехали остаток ночи, их встретило новорожденное утро, разрисованное, как задник сцены, сначала в робкие, нежные, затем в яркие и даже победные тона. В сознании Регины остались рваные и не совсем понятные моменты их пребывания в ветеринарной клинике. Зато Виолетта была там как рыба в воде. Она обсуждала с дежурными врачами диагнозы, необходимые анализы и план лечения с позиции главного теоретика. Регина заметила, что к ней уважительно прислушиваются. Конечно, Виолетта тут давно сообщила, что ее мама — тот самый известный профессор-биолог Князева. А сама Регина опять попала в ловушку синего, молящего взгляда Джины, и ей впервые в жизни захотелось прижаться лицом к прелестной меховой морде и прошептать в пушистое ухо ободряющие слова.
К действительности Регину вернула Виолетта, которая сунула бумаги на подпись и кивнула в сторону терминала — пора платить.
— Тебя тут для простоты назвали владелицей. Я им сказала имя-фамилию и адрес. Они прямо опупели, спросили: это та самая? А я говорю: «Так она в нашем доме живет. Как вы могли не знать?»
— Вета, насчет «владелицы» мне не нравится. И вообще о таких вещах спрашивают. Ты же в курсе, что я не могу и не хочу иметь практическое отношение к собаке. Я просто помогла тебе ее спасти. Я всего лишь твой спонсор.
— Господи, какая ты нервная. Это от травмы, наверное. Конечно, ты никакая не владелица, с тобой в этом качестве никто не собирается общаться. Ты просто платишь, вот и вся миссия. Им так проще, мне так проще, тебе тем более.
Джину увели в отделение с клетками: это и был ее собачий стационар. Виолетта провожала ее, трещала и смеялась.
Регина смотрела на решетки с ужасом. Господи, что, наверное, творится в этой голубой голове, в несчастной собачьей душе… Пережила такие муки в доме: страх, удары, боль, дальше полное одиночество без еды, воды и, главное, без своего единственного человека. Потом ее поволокли две чужие полоумные тетки. Притащили сюда. А тут холодные приборы, жесткие руки, шприцы и как результат — тюремная клетка.
У Регины от усталости и переживаний болела голова, дрожали руки и ноги, страшно ныла спина. И ее, кажется, начала сильно раздражать подельница по спасению. Сдается, Виолетте неведомы утомление, сомнения, а ее голос не подчиняется никакому контролю. Так и хочется подойти и крикнуть ей в ухо:
— Перестань вопить, тут люди работают круглосуточно, а больные животные еще спят!
Регина понимала, что субъективна и что от такого состояния ее спасут только горячая ванна, лекарства, подушка с одеялом и тишина в обнимку с темнотой. Во время болезни она поменяла все шторы в квартире на очень плотные и темные, чтобы в периоды боли устраивать себе темный час.
Наконец они вышли на крылечко клиники. Регина глубоко вдохнула утренний, еще совсем чистый и вкусный воздух и… Да что же это такое?
— Вета, мне не снится, что от крыльца со скоростью каких-то лошадиных сил сейчас отъехала коляска соседа Паши? И что он явно ждал нашего выхода?
— Не снится, конечно, — довольно произнесла Виолетта. — Шпионил, однозначно. Агент, чей зад под прикрытием коляски. Через пару часов выедет в центр двора, чтобы всем сообщать подробности наших с тобой подозрительных путешествий. Они вместе придумают что угодно, а Зина-шлагбаум, которая меня ненавидит, будет орать про «дурдом». У нее это всегда про других, она сама — воплощение высшей мудрости.
— Вот еще один результат нашей бурной деятельности, — рассудительно проговорила Регина. — Людей развлекли. Мне не жалко. В конце концов, это моя профессия. Пошли спать, подруга по чужому несчастью. Влипли мы, кажется, по полной. Я мечтаю об одном: забыть на несколько часов все, что узнала и увидела.
— Да? — с искренним удивлением спросила Виолетта. — А у меня такое хорошее чувство, будто мы сделали отличное дело. Я еще со своими инвалидиками выйду погулять.
— Ты о ком?
— У меня одна собака слепая, у другой передние лапы почти не ходят.
— И как же вы гуляете?
— Замечательно гуляем. Слепая Манюся все узнает по запахам, а для Баси с больными лапками я придумала особую походку.
— Я очень рада, что у вас все так налажено. Но прощаемся срочно, Вета. Мои нервы больше не вынесут душераздирающих деталей, которые когтями впиваются в мой мозг. Разбегаемся — я к машине, поставлю ее на стоянку, а ты до своего подъезда дойди пешком.
— Может, Пашу догоню, — громко расхохоталась Вета. — Попрошу его подвезти.
Наконец Регина оказалась дома, прошлась по квартире с ощущением блаженного обретения своего убежища, которое временами казалось потерянным. Подавила в себе сумасшедшее желание заглянуть во все углы и под мебель, чтобы убедиться, не прячется ли там Виолетта. Эта фобия теперь поселилась в мозгу надолго, если не навсегда. «Дурдом», согласно термину Зины-шлагбаума, — он такой.