Исландия, Исландия, понял я и сразу поделился своими соображениями со всеми. Эта информация касалась исландских саг, исландского мира в десятом тире двенадцатом веках. В эти века в Исландии не было государства, машины насилия и угнетения и надругательства над природой. Там не было армии, не было церкви, не было полиции. Это был остров свободы, диких фьордов, лугов, на которых паслись стада. А в реках и морях плескалась рыба. Всех эта информация заинтересовала. Вскоре Прасолов узнал, что Исландия, по сути, была такой большой Новгородской республикой. Там было свое вече — тинг и альтинг, народные собрания, на которых решались различные вопросы, разбирались судебные тяжбы. Я возразил, что только вече и напоминает Новгородскую республику. В Новгороде была армия, была церковь, был князь. Могилевцев и Юрченков меня поддержали. Я заказал через библиотечный коллектор «Исландские саги», выпущенные в серии «Библиотека всемирной литературы». Юрченков освежил свои познания европейской действительности, ведь он жил, собственно говоря, в Европе, пока волею судеб не оказался здесь. Он сообщил во время нашего исландского чаепития, проходившего у него в холостяцкой кухне, что исландцы вообще самые миролюбивые люди на планете, ему приходилось общаться с некоторыми туристами и музыкантами, и он жалеет, что не смог отозваться на приглашение в лютеранскую церковь в городе Акюрейри на севере Исландии, в которой есть орган на 3200 труб. Но уже он числился в неблагонадежных, и выпускать его не хотели. Так вот, у исландцев так и нет до сих пор армии.
— Но она есть у НАТО, — тут же заметил лесничий Прасолов, трогая очки в толстой пластмассовой оправе.
— Да, — согласился Юрченков, потирая свой несколько вздернутый нос. — И тем не менее…
— Интересно, как же у них разворачивались события во времена фактической анархии? — спросил Могилевцев, шевеля белесыми глухариными бровями.
Это Кеша Мальчакитов как-то ляпнул, что брови у Могилевцева глухариные. И ведь правда, нависают кустиками, только как будто заснеженные.
Всем это было интересно. И мы ждали книгу с сагами, словно посылку древних исландцев. Вообще мои анархистские устремления не всем одинаково были по душе. Самому молодому — ну, не считая, присоединившегося, кажется, к нам вполне серьезно Олега Шустова с горы Бедного Света, как он ее почему-то назвал, — Сергею Прасолову, будущему главному лесничему и скорее всего директору нового заповедника, это претило. Он считает, что анархия — дурацкая утопия и нам надо использовать существующие государственные структуры.
Ученому Игорю Яковлевичу Могилевцеву эта идея симпатична. Ну да, ибо он — ученый во всех смыслах.
На излете эпохи Уса, за год до великого вопля, подобного тому, что услыхал некий кормчий, проплывая в греческих водах: «Великий Пан умер!» — «Ус хвост отбросил!», тогда студента московского института пушнины сцапали крысы… или псы?.. нет, скорее все-таки псы, опричники на службе у главного Рябого Крыса Уса, за шутку насчет повеления царя: «Бейте потихоньку прутиком».
Уже тогда Игорь Могилевцев занимался соболем, бывал на практике в Сибири, интересовался и жизнью, преданиями соболятников-инородцев, тунгусов в том числе. И услышал о раздорах одного эвенкийского рода с другим — до смертоубийства, военных действий с применением стрел и копий и даже ружей, у одного рода были только стрелы и копья, у другого — еще и ружья. Много погибло народу. И тогда они решили подать в русский суд и пошли на Ангару, где стояли русские. Один род понимал по-русски, другой нет. И тех, кто не понимал, и наказали: побили железными прутьями. Тогда русский начальник написал царю, что если наказывать жестоко тунгусов, они все вымрут. Вот царь и дал ответ: «Бейте потихоньку прутиком». Ну а студент не удержался и заметил на дружеской пирушке, что царский завет забыт: бьют не прутиком, а проволокой.