Тогда царь Давыд упал мужику в ноги и начал просить у его прощенья:
— Оставь живого меня. Я больше не буду иметь много жен. Клянуся сам собой, что я буду доволен и одной. Бери свою жену, иди домой, и я тебя награжу еще деньгами.
Мужик взял и пошел. Ну, вот, про царей сказка моя вся.
Петру понравилась эта сказка.
— Да, шут Балакирь, молодец! Ну, так оставайся у меня жить.
Шут Балакирь и остался жить.
Шут Балакирь стал как на службе у Петра Великого жить. Он ему сказал: «Ты меня царем не зови, а зови — Петр Алексеич». Какие бумаги дают подписывать государю, он у шута Балакиря все спрашивает: можно ли их подписать, али нет. Ну, вот он посмотрит: «Это можно, государь, подписать, это нельзя». Вот Плещеева осудили на расстрел. Он спрашивает:
— Что, шут Балакирь, правильно это, аль нет?
— Да, можно сказать, что и правильно, а можно сказать, что неправильно. Ну, вы хотя и царь, да впереди не широк один.
— Да как же так? — он спрашивает у шута.
— Так вы вот так подпишите, чтоб завтрашний день вывели Плещеева на такое место и расстрелять его, и я там буду.
Государь и подписал это. Когда эту бумажку послали туда, чтоб вывести его на расстрел, то шут Балакирь собрал девяносто девять плешивых (он знал, что Плещеев плешивый) и приказал им:
— Когда государь придет, я крикну, так вы все шапки сымайте.
Значится, государь пришел, чтобы Плещеева расстреливать (а того не знал, что Плещеева шут Балакирь оставил в тюрьме), то шут Балакирь крикнул:
— Шапки долой!
Он и рапортует:
— Вы приказали мне привести сто плешивых, а я только нашел девяносто девять.
Государь видит, что шут Балакирь вступился за Плещеева, что действительно девяносто девять стоит плешивых. Государь усмехнулся и говорит:
— Ну, так теперь до сотни добавить плешивого Плещеева!
Плещеева выпустили. Царь велел разойтися всем, и Плещеев в том числе пошел с ними. Министеры и говорят: «Хоть не подноси государю ни одной бумаги подписывать!»
Шут Балакирь своим порядком работает. Как придут с каким докладом государю, то надо раньше докласть шуту Балакирю, а шут Балакирь докладает уже государю, что вот такой-то пришел.
А шут Балакирь знал, что вот такого-то дня должен министр прийти к государю с докладом. Шут купил десяток яиц, в корзину поклал, соломки поклал и уселся.
Тут является главный министер к ему. Шут сидит в коридоре. Министер говорит ему:
— Доклади государю, что я пришел!
— Так вот поспеешь! — шут Балакирь отвечает. — Приказ строгий у нас. Государь вот посадил меня на яйца и захотел, чтобы были цыплята у нас свои, так мне некогда. Так ты вот сядь, чтоб яйца не холодели, а я сбегаю государю скажу. Потом я сяду, а ты пойдешь туда.
Министер садится на яйца, чтоб не холодели, а шут Балакирь побег к царю и говорит:
— Пойдем-ка, Петр Алексеич, посмотрим, как министер на яйцах сидит, цыплят выводит.
Вот и идут в коридор. А министер сидит. Он и говорит:
— Вот, Петр Алексеич, видишь: министер сидит на яйцах, так он хочет цыплят вывести, подарок Вам принести.
Министер встает, посмотрел: там десяток яиц и есть. Ну и сказал государь министру:
— Пойдем же.
Ну, тут министру совестно было пред государем, что шут Балакирь подвел.
Некогда одна бедная вдова заслуженного чиновника долгое время ходила в Сенат с прошением о пансионе за службу ее мужа, но ей отказывали известной поговоркой: «Приди, матушка, завтра». Наконец, она прибегнула к Балакиреву, и тот взялся ей помочь.
На другой день, нарядив ее в черное платье и налепив на оное бумажные билетцы с надписью «приди завтра», в сем наряде поставил ее в проходе, где должно проходить государю. И вот приезжает Петр Великий, всходит на крыльцо, видит сию женщины, спрашивает: «Что это значит?» Балакирев отвечал: «Завтра узнаешь, Алексеевич, об этом!» — «Сей час хочу!» — вскричал Петр. «Да ведь мало ли мы хотим, да не все так делается, а ты взойди прежде в присутствие и спроси секретаря; коли он не скажет тебе «завтра», как ты тотчас же узнаешь, что это значит».
Петр, сметив сие дело, взошел в Сенат и грозно спросил секретаря: «Об чем просит та женщина?» Тот побледнел и сознался, что она давно уже ходит, но что не было времени доложить Вашему Величеству.
Петр приказал, чтобы тотчас исполнили ее просьбу, и долго после сего не было слышно «приди завтра».
— Как бы мне отучить бояр от грубых привычек их? — сказал однажды государь Балакиреву.
— Мы их «поподчуем стариной», — отвечал последний, — а чтоб действительнее была цель наша, то мы состроим свадьбу какого-нибудь шута придворного.
— Ну, и дело, — сказал государь. — Исайков надоел мне просьбою о женитьбе. Ты будешь его дружком и поусерднее поподчуешь их стариною!
— Только вели, государь, побольше купить жиру, перцу и самого дурного полугару, — сказал шут.