Читаем Пьяный полицейский полностью

Вот она своей кабиной уже почти выбралась на берег, но заглохла. Дверь была покрыта водой, но не настолько, чтоб ее нельзя было открыть, вот она и открылась, и оттуда вывалился огромный полицейский, который вошел в реку и стал толкать машину сзади. Я бросился на помощь, ухватился за нее спереди и стал тянуть. Галя и иностранец остались на платформе ждать поезда. Я думаю, что моя помощь была лишь символической, потому что полицейский, кажется, был настолько силен, что вытолкнул машину на берег, вышел сам и в изнеможении упал рядом с машиной. От него остро разило этиловым спиртом, и, присмотревшись, я понял, что спать он лег больше не от изнеможения, а от пьянства. Я попытался поднять его, у меня не получилось, очень уж он был большой и тяжелый, и я просто стоял рядом, не зная, что делать. Загрохотала сверху электричка и остановилась над головой. Остановилась! А у меня тут пьяный полицейский. Не могу же я его так тут бросить. От дилеммы я даже протрезвел сам.

Электричка снова поехала, оставляя меня в лесу одного, единственного относительно дееспособного на десятки километров вокруг. Одного… Но нет! Нет. С платформы к нам спустились и Галя, и иностранец. Что случилось? Почему ты не уехала? Электричка остановилась, но двери не открыла, просто объяснила Галя.

Таким образом, нас теперь стало четверо, вернее, трое с половиной, учитывая состояние полицейского. В Японии число четыре несчастливое, а Шаля, которую мы недавно проехали, или Екатеринбург, куда мы так и не доехали, как ни крути, это почти Япония. Так что лучше считать, что нас было три с половиной. И один автомобиль. А совсем скоро нас стало уже четыре с половиной или, суеверно возвращая мента к полноценному существованию, пятеро. И две машины. Цивилизация!

Сначала мы услышали пение мотора. Мы стояли втроем на платформе и любовались мирным течением реки и полицейским, спокойно лежащим около машины. Нельзя его так оставлять, сказал я. Нельзя, сказала Галя. Но нам его не поднять. Может, проспится? Пьяные обычно замерзают, сказал я. Сейчас как раз самая опасная для этого температура окружающей среды. В мороз и то меньше. Ага, сказала Галя. И тут мы и услышали означенное пение мотора. Оно доносилось с той стороны железной дороги. О, может, тут ходит общественный транспорт и такси, с надеждой спросила Галя. Иностранец тоже как-то оживился. Вряд ли, сказал я. Иностранец тут же как-то поник, будто поняв меня. Из леса показалась машина и подъехала к самым рельсам. Переезда через железку тут не было, с точки зрения автомобильного транспорта железная дорога в этом месте функционально была равна реке. Из машины вышел водитель в кепке и стал доставать из багажника различные досточки и бревнышки. Мы в молчании смотрели на него. Э, ну чего стоите, помогайте, закричал он нам. Мы подошли к нему (и иностранец подошел). А чего делать? Смотри, ставим сюда бревно, на него доску, так? Так получается скат, так? так. По этому скату въезжаем на рельсу, между рельсами ставим два бревнышка и на них еще досок, чтоб по высоте подходило, ровно, как Загарский мост, и по этому мостику едем до другой рельсы, так? Ну так. С другой рельсы снова ставим скат и переезжаем железку. Ну так, что ль? Ну так. А потом так же так через другой путь. Вот так. А доски и бревна где брать? Да вот же, в багажнике лежат. Мы стали доставать из багажника разного рода деревяшки и укладывать их в виде скатов и мостка под руководством водителя. Это были детали какой-то мебели, скорее всего, деревянной кровати. Или я не знаю еще чего. Только не потеряйте, это надо все потом обратно собрать, сказал водитель. Это кровать или хрен там знает, чего еще.

Пересекли первый путь, ведущий в Ебург, остановились, переждали товарняк. При переезде второго пути, ведущего в Пермь, случилась катастрофа: что-то произошло с колесом, машина заглохла и застряла. Как мы ни пытались ее вытолкнуть – не получалось ни в какую. Даже водитель выскочил из кабины, стал толкать – нет, не идет машина, мертво стоит. Железная дорога тут несколько поворачивала, и мы не увидели, а услышали и почувствовали по вибрации рельс, что со стороны Ебурга опять приближается поезд. От этой вибрации колесо обрело некоторую степень свободы, сдвинулось с мертвой точки. Давай, блять, тяни, толкай! – заорал водитель и с новыми силами уперся в машину. Я помогал ему и толкал с другой стороны, иностранец бестолково суетился вокруг, а Галя куда-то убежала, причем давно. Хотя какая с нее помощь, с хрупкой девушки с недостатком физической мощи. Машина стала подаваться, передние колеса уже въехали на скат, оставалось еще одно, небольшое усилие – но из-за поворота уже показался поезд, и тут же загудел, и стал тормозить – видимо, внутри сорвали стоп-кран – но с машиной мы не успевали. Мы бросили ее на рельсах и кинулись в лес, ожидая услышать звуки ужасного крушения.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза