– К чему мне твой отвратительный, дряхлый аппарат? – возмутилась маменька.
– Сделай одолжение, дай ридикюль.
– Он в прихожей. Нет, в спальне! Впрочем… посмотри на окне за занавеской, – тарахтела Николетта.
Я заглянул за штору, обнаружил там сумку и отнес ее хозяйке.
– О боже, – закатила глаза Николетта, – вечно ты мне мешаешь. Ну? Откуда здесь твой телефон? Смотри! Где? Где?
– Вон там, под пудреницей!
– Да? Верно. Вава! За каким чертом ты запихнул сюда свой мобильник! Глупая детская выходка, – начала возмущаться маменька. – Эй, ты куда?
Но я, терзаемый разыгравшейся мигренью, не стал слушать Николетту и помчался в прихожую. Почти теряя сознание от боли и неприятных мыслей, я набрал номер Макса. Длинные гудки. Меня охватило отчаянье: похоже, Максима нет дома, но тут вдруг повисла тишина, затем в нее ворвался голос Воронова:
– Слушаю.
– Макс! – закричал я. – Помоги.
– В чем дело? – осведомился приятель.
– Егор Дружинин умер.
– Это не новость.
– Но он был жив.
– Естественно, – спокойно ответил Макс, – так часто случается, сначала жив, потом, бах, покойник.
– Ты меня не понял! Его закопали, я Егора отрыл, отвез в больницу…
– Ваня, – осторожно перебил Воронов, – ты где?
– У Николетты.
– С тобой все в порядке?
– Голова болит, – признался я.
– Померяй давление и ложись.
– Я не болен.
– Да, конечно.
– Макс! Егор оказался жив, это была шутка, с его смертью. Я не сошел с ума, меня убьют, как Трофимова и Лену. Речь идет о скифском золоте. Можно я приеду к тебе? Я в опасности, не знаю, что делать!
– Нет, – быстро ответил Макс, – спустись вниз и жди меня в своей машине, я сам примчусь.
…Прошло десять дней, которые я провел фактически под домашним арестом. Макс, выслушав меня, хлопнул ладонью по столу.
– Ваня, тебе лучше пока не выходить на улицу.
– Но не могу же я сидеть взаперти, – возразил я.
– Почему бы нет? – вздохнул Макс. – Продукты я привезу, лежи на диване, читай «Историю Вьетнама», когда еще у тебя случится отпуск? Нора вернется не завтра. Вот и воспользуйся ее отсутствием, я же пока кое-что уточню. Давай договоримся: ты не покидаешь квартиру, не подходишь ни к городскому, ни к мобильному аппарату, не открываешь дверь, даже если поймешь, что на лестнице взывает о помощи окровавленный младенец, понял? Привезу тебе новый сотовый, вот если он затрезвонит – смело бери трубку, на том конце провода буду я. И еще. Ни в коем случае не впускай к себе даже меня, если я предварительно не скажу пароль… э… тридцать восемь. Значит, так, проигрываю ситуацию: звонок в дверь, на экране видеодомофона мое лицо, твоя задача спросить код. Если услышишь «тридцать восемь», только тогда открывай.
– Это уж слишком, – покачал я головой.
– Нет, похоже, дело скверное, – протянул Макс.
– Николетта поднимет шум, – предостерег я его, – еще примчится сюда, взбудоражит соседей.
Воронов хмыкнул и схватился за телефон.
– Николетта? – ласково прожурчал он. – Это Макс. Тут с Ваней неприятность случилась, он заболел ветрянкой. Да, да, верно, красные прыщи по лицу. Конечно, очень заразно. Хорошо, хорошо. Да? Полагаю, вы правы.
Сунув трубку в карман, приятель рассмеялся.
– Все. Она ни за что не приедет и не станет звонить, потому что уверена: зараза способна переползти по проводам от тебя к ней. Читай «Историю Вьетнама», а когда доберешься до последней страницы, принимайся за «Тайны Бирмы».
Я кивнул:
– Спасибо, думаю, ты прав.
Надо сказать, что у меня давно не было таких спокойных дней, проведенных в тишине и полнейшей отключке. Телефон, выданный Максом, зазвонил лишь сегодня вечером.
– Приеду через полчаса! – воскликнул приятель. – Если не составит труда, сделай чай.
Я моментально кинулся на кухню. Вообще-то около плиты я чувствую себя инопланетянином, максимум, на что способен, – это засунуть в СВЧ-печь замороженные полуфабрикаты. Они вполне съедобны. Во всяком случае, оказавшись во временном заточении, я питался ими и не ощущал ни голода, ни дискомфорта. Но вот заваривать чай я умею, как никто другой, напиток у меня получается волшебного вкуса. Друзья обожают чай моего приготовления.
Макс не является исключением, осушив две здоровенные кружки, он откинулся на спинку кресла и вздохнул:
– Разворошил ты, Ваня, осиное гнездо.
– Значит, Дружинин – преступник?
Макс тяжело вздохнул и ничего не сказал.
– А скифское золото? – наседал я. – Оно было?
Воронов вытащил сигареты.
– Слушай меня внимательно, – велел он, – история уходит корнями в далекое прошлое.