Он встал на ноги и, перебираясь от расщелины к расщелине, спустился вниз. У подножия скалы вздымались утесы высотой в несколько футов, за ними над поверхностью воды торчали по одиночке отдельные камни. Он оставил их без внимания, так как в данный момент они были для него недоступны. Утесы были очень крутые и, словно коркой, покрыты крошечными рачками, образовавшими из своих выделений обширную колонию, которая уходила под воду на такую глубину, на какую он только мог проникнуть своим здоровым глазом. К камням присосались и грелись на солнышке желтоватые морские блюдечки и разноцветные морские улитки. Блюдечки сидели в выдолбленных их ножками углублениях. Голубыми гроздьями лежали раковины мидий, опутанные зеленой паутиной водорослей. Взгляд его скользнул вверх по склону — он стоял прямо под той расщелиной, в которой была вода, потому что он увидел образовавшую потолок глыбу, которая выступала вперед, как трамплин для прыжков в воду. Увидел, что мидии захватили весь этот склон: ниже какого-то уровня скала от них была совсем синяя. Он осторожно наклонился и обследовал утес. Под водой запасы пищи были еще обильнее: мидии здесь были крупнее и по ним ползали морские улитки. И среди всех этих блюдечек, мидий, улиток и рачков краснели испещренные точками, как обсосанные конфеты, студенистые шарики морских анемонов. В воде они раскрывали рты в венчике лепестков, а здесь, наверху, неподалеку от его лица, они стояли в ожидании прилива, съеженные и сморщенные, словно грудь, из которой высосали все молоко.
Голод стиснул под одеждой его тело, словно двумя руками. Но пока он так висел и слюна наполняла его рот, в горле у него, как от великой печали, встал комок. Он висел, уцепившись за беловатую стенку скалы, прислушиваясь к плеску волн, к тому слабому шелесту и шорохам, которые доносились от этой обильной, хотя не совсем растительной жизни. Пошарив на поясе, он вытащил шнурок, раскрутил его и свободной рукой поймал нож. Поднес лезвие ко рту, зажал его в зубах и отогнул рукоятку. Поддел блюдечко острием, и раковинка захлопнулась так, что повернув лезвие, он почувствовал силу его мускулов. Он бросил нож, и нож повис на шнурке. Налету подхватил раковину. Повертел ее в руке, заглядывая внутрь с более открытой стороны. Увидел втянутую и оттянутую назад продолговатую коричневую ножку, не дававшую свету проникнуть внутрь.
— Черт подери.
Он отшвырнул раковину прочь, и веер с легким плеском шлепнулся в воду. Когда рябь улеглась, он стал смотреть, как, покачиваясь, его белое пятно скользнуло вниз и исчезло из виду. Некоторое время он смотрел на то место, где исчезло блюдечко. Потом снова взял нож и принялся, оставляя длинные борозды, рассекать толщу рачков. Они источали соленую, отдававшую мочой влагу. Он ткнул острием ножа в морской анемон, и студенистая масса сжалась в тугой комок. Он положил на нее плашмя нож и надавил — отверстие выпустило струю прямо ему в глаз. Он прижал нож к скале и закрыл его. Снова вскарабкался высоко на скалу и уселся там спиной к своим трем камням: двум обломкам, а наверху лежал покрытый рачками камень.
Нутром своим человек понял, что его тело охватил приступ. Он подтянул к себе ноги и повалился на бок, прижимаясь к камню лицом. Тело его под промокшей одеждой все тряслось от дрожи. Приникнув к камню, он шептал:
— Ты не можешь сдаться.
Тотчас же он начал ползком спускаться вниз. Потом перестал ползти и начал карабкаться. У самой воды он обнаружил новые камни, но они оказались непригодны ему по форме. Он выбрал один, чуть-чуть прикрытый водой, и притащил его туда, где лежали другие камни. Поставил новый камень на место верхнего, с грохотом приладил его, сверху опять положил покрытый рачками камень. Два фута, шесть дюймов.
Пробормотал:
— Должен. Должен.