—. Остается открытым вопрос о пчелиных матках. Должен признаться, что не знаю об этом ничего определенного. Но возможно, люди, которые при жизни были стерильными, после смерти превращаются в пчелиных маток и дают тысячное потомство… Например, в юности у меня была тетка по имени Юллан…
Вымолвив это имя, странный человек вдруг погрузился в глубокую прострацию и вовсе позабыл о Георге. Он сидел, откинувшись в кресле, седой и неподвижный, облепленный пчелами, и напоминал труп, по которому уже начали ползать насекомые.
Георг хотел убежать и не мог. Что-то неподвластное ему удерживало его на месте. Вдруг он почувствовал мягкое прикосновение к шее, затем последовал ядовитый укус и жгучая боль. Но Георг будто онемел и молча следил за пчеловодом отрешенными глазами. Сколько прошло времени, он не знал, но вдруг пчеловод вскочил на стол и начал, бормоча и издавая сдавленные крики, рыться на высоко висевшей полке в дворянских календарях и родословных. И тут Георг будто очнулся от оцепенения. Он выбрался из павильона и припустился бежать. Его била нервная дрожь, сердце тревожно и гулко стучало. Георга охватило неприятное чувство, будто он что-то забыл в той кошмарной комнате. Но что именно, он никак не мог вспомнить, и, как ни старался сосредоточиться, перед глазами мелькала лишь желтая пижама.
Под липами в напряженном ожидании сидели Фабиан с Эриком. Фабиан, слегка стыдясь своего бегства, стал паясничать, изображая клоуна на ходулях. Георг не обращал на него никакого внимания, а когда Эрик пристал к нему с расспросами про павильон, Георг, еще во власти мерзких ощущений, отвечал уклончиво и неохотно.
Мальчики чувствовали себя беспомощными и подавленными от всего того нового и непонятного, что осталось там, за темной опушкой заколдованного острова, но, стараясь казаться независимыми, побрели дальше по залитому солнцем, шелестящему листвой парку. Неожиданно дорогу им преградил щеголеватый господин в охотничьем костюме цвета мха, с ружьем через плечо. Красноватый нос и припухлое лицо выдавали в нем любителя выпить.
— Попались, разбойники? — с напускной строгостью прокартавил господин и потряс Эрика за воротник. — Собирались яблоки воровать в июне?
— Да мы просто так, поглядеть… слыхали, что тут красиво. Мы плывем издалека, а парусник оставили у Флинты, — запинаясь, объяснял Фабиан, готовый в любой момент дать деру.
— Мореходы, парусник у Флинты… Ясное дело… — Охотник пристально поглядел на Фабиана, и его тонкие губы искривились в иронической усмешке. — Гм, гм… Ты. я вижу, уже побывал в гостях у моего дражайшего кузена. Что тебе там понадобилось? Кстати, у тебя премилая бандитская физиономия, — весело сообщил он.
— Ну а ты? — он посмотрел на Георга, который стоял выжидающе, с гимназической фуражкой в руке. — Где это ты раздобыл такой курносый нос? Дождь в него не попадает? А глазенки у тебя, парень, живые! Со временем будешь профессором. Запомни слова графа Леерхоусена с острова Толлерё, старшей ветви! А как тебя, между прочим, зовут?
— Георг…
— Георг… Хорошо, хотя немного по-мещански. Впрочем, неважно, а брата?
— Меня зовут Эрик III…
Фабиан дернул его за курточку.
— Ну и голос у тебя! Точно, станешь тенором. Итак, вы графские гости, ясно, друзья мои? Вперед… марш! Профессор, встань рядом со мной, честь и место! Вот тебе мое ружье. Бандит и тенор пойдут сзади. Шагом марш!
Это был каприз привыкшего повелевать человека. Хандра, в которую он обычно впадал по утрам, стала отступать, и он замурлыкал веселый шансон[35]
.Граф уверенно шел по своему лесу, легко и рысисто выбрасывая ноги, и напоминал мальчикам грациозного зверя. Георг с гордостью нес ружье, которое доверил ему граф, и восторгался изящными манерами и благородной статью этого человека.
Они вышли на длинную прямую кленовую аллею, где росли тополя, потом свернули влево, направились вдоль изгороди из вязов и вышли к длинному дому, облицованному отполированным клинкерным кирпичом, с изящно выгнутой купольной крышей. Он выглядел немного богаче, чем городской дом дяди Конрада.
— Ах как красиво тут у вас, дядя! — радостно воскликнул Эрик своим звонким голоском.
Граф любезным жестом предложил им войти в дом. В помещении все сияло кафелем, как в бане. В фарфоровых стойлах стояли начищенные до блеска ретивые породистые кони, рядом висели, как на дверях у богатых людей, латунные дощечки с именами, поблескивала тщательно надраенная арматура.
Граф похлопал черную кобылу по холеной, подрагивающей шкуре:
— Два приза на гонках! Подарок герцога Коннаугта, старого приятеля по охоте. Хороша, не правда ли?
Мальчики оробело молчали Побледневший Георг спрятал руки за спину — он вдруг устыдился своих ногтей. Фабиан сконфуженно закатывал грязные рукава рубашки, Эрик будто к полу прирос и только таращил удивленные глаза.