«Если я скажу, что “Титаник” – кусок дерьма, вы, возможно, меня осудите. Знаете выражение – “Дерьмо не тонет”? Я три часа ждал, когда же оно наконец потонет. Фильм закончился, я встал – и увидел, что молодые девушки обливаются слезами. Если я бы сказал, что “Титаник” дерьмо, а вам он понравился, это оскорбило бы лично вас. И уж девушек, которые, выходя из зрительного зала, рыдали, это точно обидело бы», – говорит Роберт Макки[200]
.Придумайте объемного протагониста, способного испытывать самые разные эмоции. Казалось бы, это не так сложно. Протагонист – человек. Читатели тоже люди. Ваша задача как писателя – показать человечность героя, сделать так, чтобы читатели сопереживали герою. Вот и все. Даже к самым несимпатичным персонажам, вышедшим из-под пера гения, испытываешь эмпатию. Пример? «Макбет». Этот герой – чудовище. Он убивает своего короля. Убивает своего лучшего друга, пытается убить его сына. Убивает жену и сына своего врага. Объективно Макбет – просто-напросто убийца. Но не у Шекспира. У Шекспира он становится трагическим «эмпатическим» персонажем. Шекспир дал Макбету чувство вины – оно-то и сделало его таким живым. Макбета терзают муки совести, а зритель смотрит на Макбета и думает: «Прямо как я. Когда я делаю что-то плохое, я тоже ощущаю вину и раскаяние. У Макбета есть совесть – прямо как у меня».
Сумев обнажить человечность персонажа, вы создадите образ, заставляющий испытывать эмпатию. Протагонист становится своего рода эмоциональной «дверью» в историю: читатель (или зритель) попадает внутрь истории благодаря эмпатии к протагонисту. Вот они, слагаемые успеха: герой, его цель (или хотя бы осознанное желание), его воля, его возможность совершать действия и, делая выбор, идти к своей цели. Сложив все фрагменты воедино, наделив героя волей (или безволием, или чувством вины, или чувством отчаяния), вы неизбежно вызовете у читателя эмпатию. И тогда ваша история оживет.
Объемный герой
Курт Воннегут во «Времетрясении» вспоминал: «В 1952 году Эрнест Хемингуэй опубликовал в журнале “Life” повесть “Старик и море”. В ней рассказывалось о кубинском рыбаке, который за восемьдесят четыре дня не поймал ни одной рыбы. А потом подцепил на крючок гигантского марлина. Старик убил рыбину и привязал ее к борту своей крошечной лодки. Но до берега не довез – акулы объели все мясо. В то время я жил в Барнстейбле на полуострове Кейп-Код. Я спросил соседа, профессионального рыболова, что он думает о повести Хемингуэя. Сосед сказал, что главный герой явно сглупил. Ему надо было сразу же разделать марлина, срезать лучшие куски мяса и сложить их в лодке, а все остальное отдать на съедение акулам»[202]
.О чем говорит приведенный фрагмент? О том, что не все читатели поверили в историю, написанную Хемингуэем. Закономерный вопрос – почему старик не разделал рыбу сразу? Возможно, он и вправду сглупил: ведь у него был с собой нож. Но что, если бы не было? В такую историю вы поверили бы? Ваша задача как автора – сделать так, чтобы читатель и поверил в историю, и начал сопереживать герою. Можно придраться к деталям – но Хемингуэй, без сомнения, создал объемного героя. Старика, чью усталость в борьбе с гигантским марлином читатель воспринимает так, будто пережил все это сам.
Умберто Эко в книге «Откровения молодого романиста» детально разбирает причинно-следственные связи, возникающие в голове читателя, который начинает сопереживать персонажам, целиком и полностью выдуманным автором. Все знают, что Анны Карениной никогда не существовало, но каждый, кто читал великий роман Толстого, наверняка испытывал сильные эмоции, когда героиня бросилась под поезд. А многие девушки видят в Наташе Ростовой себя. Почему так происходит?
Вот что по этому поводу пишет другой Толстой – Алексей Николаевич: «Определить можно так: в герое произведения, я бы сказал, всякий может узнать самого себя, или всякий хотел бы быть таким. Например, возьмите в “Войне и мире” Наташу Ростову. Она была типична для того времени. Мало того, такой хотело быть целое поколение девушек… Или Андрей Болконский. Целое поколение хотело быть таким. Это собирательный типичный образ для данной эпохи. Типичный образ вне эпохи быть не может. Скажем, Гамлет. Это тоже типичный образ для эпохи – Ренессанса. Если вы возьмете образ Гамлета у Шекспира и отнимите все окружение, оставите только одни монологи Гамлета, это будет непонятно. Он умрет… Чтобы создать типичный образ, нужно много видеть, много думать, много встречать людей»[203]
.О «типичном» персонаже, отвечающим эмоциональным запросам эпохи, говорит и писатель Алексей Иванов, который ищет такого героя в каждом своем романе: «Бестселлер получается, если писать о герое нашего времени, если уловить читательские ожидания»[204]
.