Друг в порядке — он, словом, при деле, —завязал он с газетой тесьмой:друг мой золото моет в артели, —получил я сегодня письмо.Пишет он, что работа — не слишком…Словно лозунги клеит на дом:«Государство будет с золотишком,а старатель будёт с трудоднем!»Говорит: «Не хочу отпираться,что поехал сюда за рублем…»Говорит: «Если чуть постараться,то вернуться могу королем!»Написал, что становится злее.«Друг, — он пишет, — запомни одно:золотишко всегда тяжелееи всегда оседает на дно.Тонет золото — хоть с топорищем.Что ж ты скис, захандрил и поник?Не боись: если тонешь, дружище,значит, есть и в тебе золотник!»Пишет он второпях, без запинки:«Если грязь и песок над тобой —знай: то жизнь золотые песчинкиотмывает живящей водой…»Он ругает меня: «Что ж не пишешь?!Знаю — тонешь, и знаю — хандра, —все же золото — золото, слышишь! —люди бережно снимут с ковра…»Друг стоит на насосе и в меткуотбивает от золота муть.…Я письмо проглотил, как таблетку,и теперь не боюсь утонуть!Становлюсь я упрямей, прямее, —пусть бежит по колоде вода…У старателей — все лотерея,но старатели будут всегда!И последнее, о чем я хочу сказать, делая, условно говоря, обзор Володиных писем, — о его одиночестве. Сегодня, видимо, это звучит странно, учитывая буквально половодье воспоминаний многочисленных его друзей. Как-то не верится, что появились эти друзья в те последние пять-семь лет его жизни, когда мы с ним редко виделись. Ну да, как говорится, Бог с ними, с этими воспоминаниями. Пусть Володя говорит сам за себя в своих письмах:
«Васечек! Друзей нету! Все разбрелись по своим углам и делам. Очень часто мне бывает грустно, и некуда пойти, голову прислонить. А в непьющем состоянии и подавно. А ты, Васечек, в Магадане своем двигаешь вперед журналистику, и к тебе тоже нельзя пойти. Ты, Васечек, там не особенно задерживайся, Бог с ней, с Колымой! Давай вертайся! Мы все с тобой обсудим и решим. А вообще-то я позвонить тебе хочу. Выясню у матушки твоей, Надежды Петровны, как это сделать, и звякну. Послушаем друг дружкины голоса…»
А вот в другом письме:
«Часто ловлю себя на мысли, что нету в Москве дома, куда бы хотелось пойти…»[1]
Потом у него этот дом появится — квартира на Малой Грузинской. Там летним вечером 77-го мы будем попивать чаек и болтать о том о сем, сидя на кухне. Поговорить нормально не даст телефон, который будет трезвонить с небольшими перерывами весь вечер…
«Экслибрис» 28.01.90
Необходимое пояснение
ВСТРЕЧА ЧЕРЕЗ ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ
Волею судеб в августе 89-го я оказался на радио «Свобода». При жизни Володи Высоцкого об этом нельзя было и помышлять, не говоря уже о том, чтобы высказать такое предположение вслух: сочли бы изменой Родине! Теперь же другие времена, и на радио «Свобода» захаживают даже правоверные марксисты. Но это теперь, в 91-м. А два года назад я был одной из первых ласточек…
— Вы могли бы почитать это у нас? — спросил Сергей Юрьенен, редактор культурно-политического журнала ^Поверх барьеров» и литературного приложения к нему «Экслибрис», как бы взвешивая на ладони папку моих последних стихов, оставленную ему накануне «для знакомства».