Подобно строительным рабочим-сезонникам многие кадровые промышленные рабочие жили артелями. П. Тимофеев, например, описывает типичную артельную квартиру, где в одной комнате на нарах, в грязи жило 18 рабочих (11 из них были женаты, и их жены оставались в деревне). Цена жилья по петербургским меркам – минимальная (8,25 рубля с человека в месяц). При этом артель нанимала кухарку, а заработок отдавала старосте, который расплачивался с кухаркой и домохозяином, хранил деньги товарищей. Эта артель состояла из крестьян двух смежных деревень Новгородской губернии, так что все ее члены артели доводились друг другу земляками. «Они жили удивительно дружно. Землячество связывало их в одну семью, и в жертву ему некоторые члены артели приносили очень многое» (один из них с Нарвской заставы ходил на работу на Выборгскую сторону, а другой – за Невскую заставу)[286]
.Земляческие связи многое значили и в трудовых конфликтах. Вот полицейское описание стачки на кирпичном заводе Липина: «Семь человек рабочих сделали между собою стачку … оказалось, что все семь человек – крестьяне одной губернии, уезда и волости, а именно Смоленской губернии, Гжатского уезда, Липецкой волости, и что главными зачинщиками стачки были крестьяне Петр Кузьмин и Еким Григорьев. Из них первый рассказывал остальным рабочим, что он три года сряду работает на кирпичных заводах, и каждый год в середине лета уходил безнаказанно»[287]
. Другой пример – забастовка рабочих на строительстве памятника Екатерине II – все семеро ее зачинщиков оказались земляками из Тверской губернии, Новоторжского уезда: четверо – деревни Осташкова, двое – Клима, один – Селихова[288].Деревенские обычаи сохранялись в рабочей среде долго: на заводе Варгуниных, как в деревенскую страду, стряпки приносили обед рабочим артелям прямо в цех. Среди путиловцев популярны были разговоры о разрыв-траве, нечистой силе, оживших мертвецах[289]
. На заводе Посселя работницы отмечали «Семишник» на Смоленском кладбище – «выпьют, а потом поют и пляшут»[290].Таким образом, в жизни промышленных рабочих землячества играли определенную роль, как и в жизни ремесленников. Но это сходство заканчивалось на этапе, который в ремесле отмечается переходом от мальчика к подмастерью или приказчику. Для торговых служащих и ремесленников и на этом «взрослом» уровне земляческие связи оставались исключительно важными: земляки были, прежде всего, членами своего клана. А вот для промышленных рабочих разница между профессиональными пролетариями высокой квалификации и собственно рабочими, не утерявшими еще связи с деревней, была важнее, чем их возможные земляческие связи.
Здесь могло играть роль несколько обстоятельств. Во-первых, на промышленных предприятиях работало значительно больше рабочих, чем в лавке, трактире или ремесленной мастерской. В результате рабочий поневоле сталкивался не только и не столько с земляками, и земляческие связи, зачастую только усиливавшиеся в столичном «малом бизнесе», на многотысячных заводах со временем слабели.
Во-вторых, большинство столичных заводов, в отличие от работодателей-торговцев, владельцев ремесленных мастерских, трактирщиков, не обеспечивало рабочих жильем. Поэтому промышленные рабочие были вольны выбирать себе нары, угол или комнату сами. Их соседями могли быть и не земляки. Так как городской транспорт в Петербурге был дорог и недостаточно развит, рабочие селились поближе к заводу, а заводы были расположены недалеко друг от друга. В результате в городе появлялись относительно гомогенные по социальному признаку районы, заселенные по преимуществу рабочими (Выборгская сторона, Невская и Нарвская заставы, южная сторона Обводного канала к западу от Балтийского завода и другие). Таким образом, вне завода промышленные рабочие жили и проводили досуг среди своих товарищей по классу вне зависимости от их земляческих корней. Ремесленники же оказывались изолированы в той же немногочисленной среде сослуживцев-земляков, с которой проводили свой рабочий день. Они больше держались за земляков и из опасения потерять работу.
Между тем, в Петербурге при высокой безработице всегда ощущался недостаток опытных станочников, механиков, наладчиков, слесарей. Характерный случай, зафиксированный мемуаристом: 1912 г., мальчишки 15-ти лет – фрезеровщики, изгнанные за драку с мастером с Металлического завода, и группа взрослых крестьян Вятской губернии одновременно «от проходной» пытаются устроиться на машиностроительный завод. Мальчишек берут немедленно, с оплатой 3 рубля в день, крестьянам отказывают[291]
.Уже в 1879 г. земский статистик Петербургского уезда отчетливо чувствует разницу между мастеровыми, «специальность которых требует предварительной подготовки в течение нескольких лет» и «фабричными рабочими, работа которых не требует долгой подготовки и большого навыка, и которые очень часто, работая на фабрике только известную часть года, например зиму, на лето отправляются на родину»[292]
.