3) «…на социальную генетику, или теорию эволюции общественной жизни и отдельных ее сторон, исследующую законы развития последних явлений ‹…› ее можно иначе назвать теорией социальной эволюции».
Практическая социология или «социальная политика, подобно прикладной медицине, должна быть системой рецептуры, указывающей точные средства для борьбы с социаль но-психическими болезнями, для рациональных реформ во всех областях общественной жизни ‹…› для наилучшего использования социально-психической энергии».
Это видение структуры социологического знания Сорокин пронесет сквозь все годы своей научной деятельности. Многие версии и наметки двухтомника «Системы социологии», выпущенного в Советской России, он будет использовать и разрабатывать в своих работах американского периода.
Сдав рукопись издателю, Сорокин некоторое время занимается решением бытовых вопросов. Дело в том, что весной 1922 года Елена Петровна тоже получила работу в Сельскохозяйственной академии, и супруги решили перебраться из Петрограда в Царское Село. Там они получили две небольшие комнаты и клочок земли для ведения своего подсобного хозяйства. После двух голодных, холодных лет, проведенных в разрушенном Петрограде, жизнь среди царских дворцов и парков, пусть и отданных под детские колонии, показалась Сорокиным раем. В свободное время они бродили по паркам старого императорского городка и предавались мечтам о былом величии России. В эти минуты Сорокин особенно остро ощущал, что и он виновен в этой трагедии под названием русская революция.
В апреле 1922 года Сорокин в публичном шестичасовом диспуте блестяще защитил докторскую диссертацию по двухтомнику «Система социологии». Кстати, он был первым в истории русской науки, кого признали достойным звания «доктора социологии» (вторым был К. Тахтарев).
После выхода в свет «Системы социологии» нападки в коммунистической прессе на Сорокина усилились. Теперь его прямо называли «идеологом контрреволюции». Отказавшись от политической борьбы, Сорокин не смог отречься от своих научных взглядов на развитие человеческого общества, которые противоречили материалистическому марксистколенинскому учению. Не вдаваясь в подробности этих противоречий, в печати раздавались провокационные вопросы:
«Как долго Чека будет терпеть деятельность этого человека?», «Настало время уничтожить таких людей раз и навсегда!»
И снова Сорокин почувствовал, что «лед под его ногами стал слишком тонким». Он срочно принял несколько предупредительных мер. Во-первых, не стал регистрироваться по новому месту жительства и практически не появлялся по старому адресу. Во-вторых, после публичных лекций, речей или же публикации статей «идеолог контрреволюции» никогда не ночевал дома. Такая предосторожность несколько раз спасала его от ареста.
Но, как говорится, нет худа без добра. Именно на почве критики коммунизма Сорокин сошелся и крепко сдружился с академиком И. Павловым. Совместно они организовали «Общество объективного изучения человеческого поведения», в котором Павлов был почетным руководителем, а Сорокин — действующим. Однако научные работы Павлова казались коммунистическому начальству более далекими от политики и идеологии, чем социологические труды Сорокина. Поэтому власти терпели «чудачества» Павлова, издавали его труды и стремились всячески помочь академику материально. А вот новую книгу Сорокина «Влияние голода на человеческое поведение, социальную жизнь и социальную организацию», законченную им в мае 1922 года и подготовленную к печати в кооперативном издательстве «Колос», цензура сначала безжалостно искромсала, а затем и вовсе запретила. И не удивительно: в этой книге Сорокин проводит мысль о том, что тоталитарная идеология и голод — близнецы, что грубо сколоченному недемократическому режиму, построенному на принципе материального распределения не по заслугам перед страной и обществом, а перед руководящей партией, не выгодно изобилие, и продовольственная проблема тут будет решаться вечно, а голод будет выступать политическим орудием. Большинство революций, делал вывод Сорокин, в конечном счете разбивается при неверной деревенской политике. Политика большевиков в отношении деревни чревата голодом».
В книге приводились ужасающие статистические данные, которые Сорокин собрал во время двухнедельной экспедиции по охваченным голодом районам Самары и Саратова осенью 1921 года.