И до того, как натянуть на лицо шапку-"чулок", Хусейн успел взглянуть в небо. Чем отличается мысль от слова, так в первую очередь тем, что за считанные мгновения она успевает воспроизвести удивительное количество информации, а иногда при этом и запутаться так, как не запутает ее речь. То же произошло и с Горцем: увидев разъевшийся желтый череп искоса поглядывавшей на него Луны, Хусейн вдруг вспомнил один эпизод своей жизни. Он был тогда еще мальчишкой. Лето стояло уморительно-знойным, пьянящим, необычайно прекрасным, каким оно бывает только в детстве. К соседям - деду с бабкой - приехали внуки, сверстники Хусейна, брат и сестра. Удивительно было смотреть на бледно-белую, как неживую, кожу северян, по полгода не видевших дня в студеной Воркуте. Сестра, красивая томная девочка, рано сформировавшаяся, пышнотелая, однажды соизволила выйти к мальчишкам во двор и послушать песни под гитару. Кажется, Хусейн тогда был чуть-чуть влюблен в нее, смешно, неловко и по-детски, а потому с радостью пел для нее все, о чем она ни просила. И - он не помнил, к чему - Женя однажды рассказала не то чукотскую, не то ненецкую легенду, которую еще помнили воркутинцы и которая истолковывала в сказочном стиле происхождение этих пятен на Луне. Если приглядеться получше, то кажется, что на фоне желтого круга кувыркается два человека, соединенных между собой длинным шестом. Северяне говорят "Брат брата вилами закалывает". Очертания верхней фигуры действительно напоминают примитивно изображенного человечка в национальной чукотской одежде (Женя как-то называла ее, но Усманов не запомнил)...
К чему он это? И Хусейн закрыл лицо, чтобы подскочить вслед за Оборотнем и бесшумной тенью заскользить среди кустов.
Афганец первым достиг высоты близ лагеря. Пока другие рассредоточивались по окрестностям, он тем временем стал на колено и, положив на плечо трубу гранатомета, нажал рычаг спуска, практически не целясь.
Саманный дом в центре базы превратился в огненный букет. Затем в горящую свечку обратилась вышка - над нею поработал уже Скиф.
В свете огня по лагерю заметались человеческие фигуры. Ориентируясь по направлению прилетевших гранат, они стали отстреливаться из пулемета, установленного на джипе, но Афганец, любивший, когда сопротивляются, просто-таки с удовольствием выпустил по смельчаку второй заряд.
Леший и Бабай вместе с Оборотнем и Горцем бежали вдоль выщербленного осколками кирпичного забора базы. Беспорядочная пальба полностью заглушала крики людей. Влад отдавал приказания знаками. Горец мчался, чуть отставая от него, и, когда на них полился свинцовый град, едва успел припасть к земле и откатиться в канаву. Леший костерил боевиков на чем свет стоит и одновременно, ухватившись зубами за один из концов повязки, пытался перетянуть у плеча простреленную руку. В канаве было более или менее безопасно: чеченцы стреляли наугад, с навесом, и пули летели все больше поверх голов.
Оборотень мотнул головой в сторону пригорка, за который заворачивала канава. Горец пополз за ним, а Леший, расправившись с повязкой, сильно отстал, орудуя уцелевшим локтем, как совком. Толку от его "гребли" было мало, и потому Бабай вернулся, ухватил его за шиворот и поволок за собой. Верно говорится: воздастся нам за добрые порывы, ибо только он подался назад, в том месте, где мгновение раньше находилась его голова, в обрубленный корень дерева, запутавшегося в глине, ударила точная пуля.
- Там снайпер! - что было мочи заорал Владу Бабай.
Кажется, в адском шуме тот все же услыхал его и выхватил ночной бинокль. Оптика не помогла: все видимые открытые зоны были пусты. Хусейн ощутил, что в вязаной шапочке, натянутой на голову, его лицо пылает, и пот течет в глаза, мешая ориентироваться и отвлекая внимание. Кругом все горело, и точно так же горело его тело. Он сдернул шапку и сунул ее за отворот куртки, а затем с облегчением вытер пот.
- Горец! - опустив бинокль, Влад в упор смотрел на него. Чулок на место!
Усманов не подчинился. Перед смертью все на равных. Надо было завязать косынку...
Оборотень не успел проверить, выполнен ли его приказ, и уже требовал от кого-то по "уоки-токи" снять снайпера, давая приблизительные координаты.
- Сейчас повалят... - повторял Бабай, - сейчас... Как тараканы повалят...
Он не ошибся: боевики начали отступать, и сидящая в тылу у них четверка - заградотряд на новый лад - принялась косить их, не давая уйти. То ли не ожидая этого, то ли растеряв остатки разума с перепуга, те уже просто беспорядочно бежали, стреляя во все стороны, мешая друг другу, падая и не находя хоть какого-то мало-мальски надежного, не простреливаемого, укрытия.