Влад стоял на склоне и смотрел на разбросанные вдалеке, в голубоватом мареве, здания заводов. Некоторые из них еще действовали - как бы сами по себе, независимо от людей, по застарелой привычке... Один из факелов чадил, выпуская в воздух адский смрад. В низине между холмами бежала трасса и, если приглядеться, еще можно было различить трамвайные пути. Если приглядеться. В овраге валялся и проржавевший вагончик, когда-то опрокинутый взрывом...
Влад поднял голову и посмотрел в серое зимнее небо. Завтра "Хусейн" исчезнет. Все начнется завтра. А сегодня - еще один рейд, еще одно испытание.
Отчего-то хотелось выть. Смысл, что пауки передушат друг друга?.. Она от этого не вспомнит ровным счетом ничего. Она уже не та, что прежде: все позабывшая ныне, не может очнуться от летаргии, ниспосланной ей самим Временем.
Как иногда он терял осколки надежды, так же иногда он с воплем отчаянья разбивал кулак о стволы деревьев. Крутанув головой он стесал костяшки о кору ближайшего орешника, и вопль перешел в почти звериный рык. Все, все повторяется, как тысячу раз до этого. Если ничего не выйдет, он, как и прежде, больше уже никогда не сможет заглянуть в ее глаза - загадочные, с янтарной искрой на дне, таившей мудрость веков... Если она не вспомнит, ему не прикоснуться и не обнять собственного сына о, и на этот раз этот малыш был тем же, без сомнения!.. Если они все, втроем, не вспомнят, им грозит небытие...
Влад скрестил ноги и сел прямо на землю. С горы спускалось несколько боевиков из "чертовой дюжины", и они услышали протяжное: "Аллах акбар!", разнесенное по окрестностям. Это был Хусейн, поняли они. Хусейн, свято чтивший законы предков и постулаты шариата... Тот, что был сам по себе, тот, что мог молиться днями напролет, не принимая участия в их развлечениях. Только двое в их "дюжине" знали Коран почти так же хорошо, как он. В свое время эти парни пользовались расположением старейшин - когда в Грозном все начиналось. Тогда же с мостов полетели в Сунжу первые памятники, а из окон райисполкомов - первые государственные чиновники... Затем вертеться в среде закостенелых стариков молодежи надоело, захотелось крови, денег и славы. И полного ощущения себя господами гор. Переворот за переворотом - и в конце концов недоучившиеся в университетах, подающие надежды парни ушли воевать с такими же юнцами, как они, а здания университетов по очереди взлетели на воздух...
Они не стали мешать ему молиться и тихо ушли к дому. Усманов, среди своих получивший почетное прозвище "Шейх", внушал им если не страх, то уважение. Никто не отдавал себе отчета, что заставляет их сторониться, уступая ему дорогу, слушаться его приказов в бою...
Темнело. Влад поднялся и пошел в дом. До отъезда остается несколько часов.
Рыжий Асланбек сидел у видика и с ругательствами стучал пультом по столу, возмущаясь тем, что прибор наотрез отказывается работать. Влад бросил на него короткий взгляд и пошел к Тимуру, переговорить о предстоящем деле.
Угол комнаты, где боевики готовили и чистили оружие, переодевались и прочее, был отделен от "зала" фанерной перегородкой. Ситцевая занавеска была небрежно закинута за эту переборку и цепляла всех входивших по голове. Кроме видеомагнитофона, после того, как хозяева усадьбы забросили свой сад, никаких новшеств здесь, видимо, не было.
Чеченцы шумно общались. Влад перекинулся с некоторыми парой слов и подсел к Тимуру. Беседа их несколько раз прерывалась выкриками Асланбека и стуком по столу. Ромальцев поглядывал в его сторону, а боевики дружно ржали над тупым Асланчиком. Рыжий злился еще больше, но пульт от этого работать не начинал. В очередной раз перебитый его воплем, Влад поднялся и вышел в "зал". Боевики притихли в ожидании, что Шейх сейчас надает придурку по ушам, и, как ехидные мальчишки (кем, собственно, они и являлись в душе), высунулись посмотреть на это зрелище.
Ромальцев подошел к Асланбеку и выдернул пульт у него из рук. За переборкой кто-то хихикнул. Влад вытряхнул батарейки из "гнезда" на ладонь, взглянул, перевернул одну, вставил назад, сменив тем самым полярность. Затем бросил пульт на стол и ушел назад. Боевики взорвались хохотом. Асланбек злобно посмотрел вслед Шейху, едва ли обрадованный воплем Беслана: "Вай, взгрев! Этот гурон даже батарейки перепутал!". Повезло тебе, Хусейн, что тогда я промахнулся... Никто бы не узнал, где ты сдох и почему, в той перестрелке... Ты и сам бы не узнал, сволочь... Ничего, все впереди, успеется...
Ночь была на исходе. Переодетые в гражданское, Тимур, Беслан, Асланбек и Хусейн вышли из машины...
Влад потянул носом влажный воздух. Кажется, только двое суток назад он уехал отсюда, а сейчас все было иначе. Или он сам сменил "полярность", и город не хочет принимать его... Ростов был живым. Все города живые, и их можно убить, сделать призраками, унизить... Ромальцев был сейчас частью тех, с кем он приехал, чужеродным телом в здоровом организме. Город хотел избавиться от него, как и от его спутников...