– Не нужно, – возразила она. – Когда мы найдем себе новый дом в море, я пошлю птицу назад, к тебе, и она принесет весточку от нас.
От этой мысли на сердце у меня стало чуть-чуть легче. Затем настало время прощаться. Маглет с топором из акульего зуба в руках бросился мне на шею.
– Храни меня в своих мечтах, – сказал я ему, и он обещал, что непременно будет, вовеки.
Мы с Мейвой поцеловались в последний раз. Они взошли на птицу и с помощью того самого звука она подняла чудесное создание в воздух. Скакун устремился в небо.
Я взбежал по ступенькам высокой башни – как раз вовремя, чтобы успеть увидеть, как они описали круг над замком и помахали мне на прощанье. Я протянул к ним руки, но они уже исчезли в океанской дали, пролетев напоследок на фоне сияющего диска луны.
Последний раз я так давно садился за записи, что уже и не помню, когда. Наверное, дело в том, что на этих страницах запечатлены воспоминания, которые я изо всех сил пытался побороть. Остались только мы с Фарго. Мы ловим рыбу, собираем пищу, прочесываем берег. Луна уже поднялась на самую высокую свою башню, и глядит на меня издалека, словно судит и оценивает. Всего пятьдесят шагов осталось между внешней стеной и приливом. Я записываю это число без трепета, но и без облегчения. Я стал медленнее, и, наверное, немного глупей и мрачнее. Во сне я неизменно лечу куда-то через океан на спине ночной птицы.
Я как раз собирался отправиться на рыбалку, когда Зеленый снова заговорил.
– Вторжение!
Я даже не пошел на башню, чтобы оценить обстановку, а сразу взял лук со стрелами и вязанку плавниковых прутьев, чтобы развести огонь. Поднявшись на мой пост, я обратился к северу и, конечно, в бледном свете луны увидал, что пляж так весь и шевелится от крыс, числом более дюжины.
Я развел костер прямо на полу башни, наложил стрелу на тетиву и держал ее конец в огне, пока тот не занялся. Раз, два, три, четыре – посылал я свои пылающие снаряды в кольцо сухих водорослей. Огонь вырос в идеальный круг, и несколько крыс оказалось захвачено пламенем. С башни я слышал, как они вопят. Большинство повернуло восвояси, но с западной стороны, там, где одна из тварей рухнула замертво, она прибила огонь, и тотчас другая взобралась на ее труп и продолжила наступление. Я бросил высокую башню и перебежал на другую, поменьше, чтобы лучше прицелиться во врага. С ее вершины я выпускал стрелу за стрелой в приближающееся чудище, которое тем временем уже осилило подпорную стену и проникло во двор. С торчащими из спины древками, истекая кровью, оно все равно шло вперед, явно намереваясь пожрать меня. Добравшись до моей башни, оно встало на задние ноги и принялось царапать когтями укрепления, которые начали осыпаться. В последнем усилии покончить с ним я взял металлическую стрелу, которую вынул в свое время из часов, и наложил ее на тетиву. Я был весь мокрый от пота и тяжело дышал, но чувствовал себя в то мгновение таким живым… – я уже почти позабыл это ощущение. Прицел был верен: стрела вошла в грудь и поразила сердце. Зверь упал вперед, уничтожив бок башни, а затем все строение начало рушиться. Последнее, что я успел подумать: «Если обвал не убьет меня, я буду погребен заживо». В следующий миг я утратил опору и провалился в пустоту.
Однако я не упал, ибо что-то подхватило меня, словно мягкой рукой, и легонько опустило целым и невредимым на землю. Возможно, это было настоящее чудо или магия Мейвы, но ночная птица вернулась. Малая башня была полностью уничтожена и частично обвалилась во двор. Я раскопал завал, но вся структура замка оказалась ослаблена нападением, и с тех пор фрагменты стены то и дело осыпаются, а мост стал очень ненадежен. У меня целая вечность ушла на то, чтобы избавиться от крысьего трупа. Я разрубил его на куски, вытащил за пределы того, что осталось от подпорной стены, и похоронил.
Ночная птица оставалась со мной, пока я пытался по мере сил восстановить причиненный замку ущерб. Как только представилась возможность, я сел и написал письмо Мейве и Маглету в отчаянной и, в конечном итоге, провалившейся попытке сказать, как сильно я по ним скучаю. Стоя на башне с Фарго у ног и снова глядя, как улетает птица, я оказался во власти прежних чувств. Со временем они стали лишь сильнее, и я понял, что совсем пропал.