К тому времени как сквозь толпу пробиваются вышибалы, чтобы разнять дерущихся, Эндрю успевает подбить качку оба глаза, из носа его хлещет кровь. Он шатается, держась за нос окровавленной рукой, к нему подскакивает вышибала и, схватив его за плечо, толкает к толпе.
Эндрю уворачивается от второго вышибалы.
— Отвали! — угрожающе кричит он, подняв одну руку и другой вытирая чужую кровь из-под носа. — Все, я ухожу, выход найду сам, понял?
Я подбегаю к нему, и он берет меня за руку:
— Кэмрин, ты в порядке? Тебя кто-нибудь хоть пальцем тронул?
Он оглядывает меня с головы до ног, в глазах безумие и ярость.
— Нет, все нормально. Давай поскорей уйдем отсюда.
Он сжимает мне руку еще крепче и тащит за собой сквозь толпу; все расступаются, давая нам дорогу.
Выходим из бара на свежий ночной воздух, дверь за спиной захлопывается, заглушая музыку.
Два идиота, с которыми Эндрю дрался, тоже уже здесь, ковыляют по улице, и качок все еще прижимает руку к лицу. Не сомневаюсь, что Эндрю сломал ему нос.
Эндрю останавливает меня посреди тротуара и крепко берет за плечи.
— Только не ври, детка, тебя точно никто не тронул? Клянусь кем угодно, Богом, дьяволом, если это так, они у меня так легко не отделаются.
Когда он называет меня «деткой», у меня сердце тает. Ужасно хочется его поцеловать… Какие же у него глаза…
— Со мной все нормально, правда. Вообще-то, я сама несколько раз двинула этому козлу, когда он напал на тебя сзади.
Он берет мое лицо в обе ладони, оглядывает меня, словно все еще не верит.
— Не волнуйся так, — в последний раз говорю я ему.
Он крепко прижимается губами к моему лбу.
Потом берет за руку.
— Сейчас же возвращаемся в гостиницу.
— Нет, — протестую я. — Нам было так хорошо, а эти козлы все испортили.
Он наклоняет голову в сторону, взгляд смягчается.
— А куда бы ты хотела пойти?
— В какой-нибудь другой клуб. Не знаю, может, туда, где можно как следует оттянуться?
Эндрю тяжело вздыхает, сжимает мне руку. Потом снова оглядывает меня с головы до ног: начиная с накрашенных ногтей, торчащих из выреза туфелек, вверх по ногам, по всему телу, обтянутому черным топиком без бретелек…
Вырвав руку, кончиками пальцев беру за верхний край выреза, открывающего сиськи, и поддергиваю топик вверх: вот так, теперь все в порядке, все на месте.
— Мне очень нравится на тебе эта, как ее… кофточка. Но признайся, в ней на тебя пялятся всякие… мудаки.
— Не возвращаться же в отель только для того, чтоб переодеться.
— Нет, не надо. — Он снова берет меня за руку. — Но если хочешь в другой клуб, обещай мне кое-что, хорошо?
— Что?
— Сделай хотя бы вид, что ты моя девушка. — Он слегка усмехается. — И тогда ни одна сволочь к тебе не привяжется… или, по крайней мере, вероятность будет гораздо меньше. — Он умолкает и внимательно смотрит на меня. — А может, ты сама этого хочешь?
Отвечаю мгновенно:
— Ты что? Конечно нет. Нужны они мне. Ну, если просто так, потрепаться… Я как-то сразу уверенней себя чувствую, чудеса прямо. Но только не с такими козлами, как те.
— Хорошо, тогда заметано. Сегодня вечером ты моя сексапильная подружка, а это значит, что я провожаю тебя до твоего номера и делаю тебе немножко приятно, чтоб ты поскулила от удовольствия. — И снова улыбается своей мальчишеской улыбочкой, которую я так обожаю.
Чувствую между ног легкий трепет. С трудом сглатываю, пытаюсь не обращать внимания, игриво сощурив на него глаза.
Как я рада снова видеть эти ямочки на щеках, а не гневное (впрочем, тоже невероятно привлекательное) выражение на его лице еще минуту назад.
— Хотя мне это безумно нравится… Хм, «нравится» — это еще мягко сказано… Больше ты этого делать со мной не будешь.
Кажется, он удивлен и даже слегка обиделся.
— Почему это?
— Потому что, Эндрю, я… Не будешь, и все. Иди-ка сюда.
Обеими руками беру его за шею и притягиваю к себе.
И целую, мягко, нежно, потом еще, чуть-чуть задержав губы на его губах.
— Чего это ты? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза.
— Ничего, — ласково улыбаюсь я в ответ. — Вхожу в роль.
Уголки его губ вздрагивают. Он разворачивает меня, обнимает за талию, и мы шагаем в сторону Бурбон-стрит.
ЭНДРЮ
Глава 25
Может быть, я смогу сделать это с Кэмрин. Зачем мучить себя, зачем лишать себя того, чего я хочу больше всего на свете. Уже давно пора. Я заслужил право получить все, что хочу. Может быть, все обойдется и она совсем не будет страдать. Можно было бы снова лечь к Марстерсу. Что, если я ее отпущу и никогда больше не увижу, а Марстерс потом поймет, что ошибался?
Черт подери! Проклятье! Это все отговорки.
Мы с Кэмрин заходим еще в пару баров во Французском квартале, и в обоих ей удается достойно сыграть роль вполне взрослой девицы, которой давно уже есть двадцать один год. Один раз, правда, спросили документ, но, узнав, что она родилась в декабре, официантка не стала больше привязываться.
Сейчас Кэмрин совсем пьяная, и я не уверен, что она сможет дойти до гостиницы.
— Потерпи, поймаем такси, — говорю я, поддерживая ее и не давая ей упасть на тротуар.