– Слезь! Слышишь?! – воплю я, и он наконец слезает. – У тебя такой костистый зад.
Я энергично тру затекшие ляжки. Разумеется, его зад никак не назовешь костистым, но выражение его лица стоит этой драматичной лжи.
– Как маленькие, – говорит нам Мишель.
Она уже возле раковины. Я даже не заметила, когда она успела встать.
Эйдан достает из холодильника еще бутылку пива и садится на стул, где прежде сидела Мишель. Эндрю поднимает меня на руки, будто пушинку, занимает мой стул. Я оказываюсь у него на коленях.
– Вот так-то лучше, – говорю я.
Эндрю обнимает меня за талию:
– Мы тут с Эйданом поговорили…
Концовка фразы может быть любой, и я не уверена, что она мне понравится.
– Да? – настороженно спрашиваю я и смотрю на Эйдана, поскольку лица Эндрю мне не увидеть.
– И о чем же вы, интересно, говорили? – поддразнивает его Мишель. Она стоит, упираясь бедром о кухонный стол, и смотрит на нас.
– Как насчет того, чтобы завтра вечером поиграть в моем баре? – Эйдан ставит бутылку на стол. – Самый людный вечер недели. Посетителям ваш репертуар наверняка понравится.
Единственный раз, когда я нервничала, выступая в баре, был наш с Эндрю дебют в Новом Орлеане в «Олд пойнт баре». Но сейчас петь в присутствии Эйдана и Мишель, перед незнакомыми людьми, которых я, скорее всего, больше никогда не увижу… Не могу сказать, что я уж так сильно нервничаю, хотя у меня скручивает живот.
– Я не знаю…
Эндрю нежно поглаживает мне спину.
– Соглашайся, – говорит он, стараясь не быть слишком бесцеремонным.
«Эндрю, куда подевалась твоя настойчивость? – мысленно спрашиваю я. – Стань прежним. Веди себя как в тот день, когда ты заставил меня под дождем лезть на крышу твоей машины или когда я не хотела помогать тебе менять колесо, а ты буквально за руку вытащил меня из салона».
– Соглашайся, – вторит брату Эйдан. – Эндрю говорит, ты отлично поешь.
– Эндрю преувеличивает, – бормочу я, одновременно краснею и вздрагиваю. – Ты ему не верь.
– А я думаю, это замечательная идея, – добавляет Мишель, садясь к мужу на колени.
Он игриво шлепает ее по бедрам. Этот жест мне знаком. То же проделывал со мной Эндрю, и не раз. Вообще-то, с Эйданом у Эндрю куда меньше внешнего сходства, чем с Эшером, но общность привычек сразу выдает в них братьев.
Я наклоняю голову. Эндрю завел мои руки себе за шею и сплел пальцы. Он улыбается во весь рот. Ну как тут скажешь «нет»?
– Ладно, – соглашаюсь я. – Буду петь. Но нужно подобрать музыку.
Эйдан кивает.
– На твое усмотрение, – говорит Эндрю.
– Сколько продлится наше выступление? – спрашиваю я.
– Это решайте сами, – предлагает Эйдан. – Ограничитесь одной песней – и на том спасибо. Выбор за вами.
Ложимся поздно, наигравшись вчетвером в азартные компьютерные игры. Комната, которую нам отвели, – напротив спальни хозяев. И все равно здесь я чувствую себя менее скованно, чем у матери. В той комнате тихо, чего нельзя было сказать про нашу. Я старалась не слишком стонать и вскрикивать, а это совсем не просто, когда Эндрю войдет в раж.
Он заснул, а мне не спится. Целых три часа я ворочаюсь с боку на бок. Слышу тихое дыхание Эндрю и шум проезжающих машин. Лучики от их фар пробегают по стене и исчезают.
Не спится, и все тут. После того… Словом, в последние две недели мне трудно засыпать. Даже когда мне это удается, сон прерывистый. Стараюсь не разбудить Эндрю. Ему так хорошо спится в доме брата.
Наконец я вылезаю из постели, открываю сумочку и лезу за таблеткой. Я стащила у мамы тот флакон. Таблетки помогают мне уснуть. И потом, мне нравится состояние, которое они вызывают. Они отгоняют боль. Но я осторожничаю. У меня нет быстрого привыкания. Я никогда не принимала наркотики. Разве что несколько раз курила травку в выпускном классе. Тогда все это делали.
Я постоянно думаю, как буду справляться, когда таблетки закончатся.
Взяв одну, держу ее на ладони. А может, проглотить две? Тогда я наверняка усну. Мне хочется хорошенько выспаться, чтобы ко времени выступления не клевать носом. Довод вполне убедительный. Приму две.
Я проглатываю таблетки и запиваю их водой из бутылки, которую предусмотрительно взяла с кухни. Снова ложусь рядом с Эндрю, смотрю в потолок и жду, когда таблетки начнут действовать. Эндрю меняет позу и обнимает меня за талию. Сворачиваюсь калачиком, утыкаюсь в него и осторожно провожу пальцем по вытатуированной Эвридике. Я вожу по ней, пока голова не становится легче воздуха. Перед глазами мелькают сотни крошечных бабочек. Они щекочут мне веки и виски.
А я…
Эндрю
Кэмрин проспала все утро и открыла глаза где-то во втором часу дня. Когда я наконец решился ее разбудить, она нарычала на меня и заявила, что у нее жутко болит голова. Выглядела она круто, но была невероятно агрессивна. Насколько я помню, вчера она и двух бутылок пива не выпила, а кажется, будто влила в себя виски. Она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку.
– Я принес тебе адвил. – Я присаживаюсь на край кровати. – Слушай, а может, у тебя опухоль в мозгу?
– Не смешно, Эндрю. – Она пихает меня коленом и слегка стонет от головной боли.
Мне мои слова почему-то показались очень даже смешными.