— Слушай, старик, мне позвонили, сказали не подпускать тебя к компьютерам. Ты должен собрать личные вещи и… — взгляд Олега красноречиво переместился на дверь. — Извини, это приказ Радкевича.
И только тут ко мне пришло понимание необратимого. Меня увольняют. Никаких новых кредитов я не получу, и старые не смогу выплатить. У нас заберут новый дом, автомобиль, и это будет в рамках закона. Дочь не получит нужного лечения, жена возненавидит меня, и я стану бедным и больным.
Сотрудница службы персонала принесла какие-то бумаги, попросила расписаться.
— Мне положена компенсация, — напомнил я.
— Это не тот случай. — Женщина мягко улыбнулась и забрала подписанные документы.
— Почему не тот? В случае увольнения мне полагается…
Но вежливая дама уже покинула кабинет. Голиков заблокировал доступ ко всем компьютерам, кроме своего, и углубился в работу, словно меня здесь не было. Я почувствовал бессилие: я лишний, меня выбрасывают. И тут же во мне вскипела злость. Ах, так! Мне терять нечего, скоро я сдохну, поэтому могу делать, что захочу. Например, набить морду боссу.
Я написал на листке сумму своей зарплаты за три месяца, стремглав поднялся на этаж и ворвался в кабинет Радкевича.
— По договору мне положена трехмесячная компенсация. — Я припечатал листок к столу и подвинул к директору.
Тот ответил тихо с кривой улыбкой и нескрываемой издевкой:
— Засунь в задницу этот договор.
Я выбросил кулак вперед через стол, но Радкевич ловко загородился настольной лампой. Удар пришелся по плафону. Стекло лопнуло, поранив мне руку. Увидев капли крови на костяшках пальцев, я сник. Собственная кровь напомнила мне о неизлечимом вирусе, пожирающем меня изнутри.
— Пошел вон, урод! — крикнул банкир. — Я позабочусь, чтобы тебя ни в один банк не взяли. Считай, что получил черную метку!
Упоминание о метке меня добило. ВИЧ — это метка, которой общество клеймит изгоев.
Я попятился. На глаза попалась фотография тройки лошадей, на примере которой хозяин кабинета демонстрировал полезные для управления шоры. Я сорвал рамку, хотел шмякнуть ею об пол, но в последний момент пожалел выразительные лошадиные морды. Я так и вышел с красивым постером в руках.
В свой кабинет возвращаться не стал, сразу спустился вниз. У выхода из банка дорогу мне перегородил охранник. Он должен был убедиться, что уволенный сотрудник не прихватил с собой ничего ценного и конфиденциального. В моих руках был только постер.
— Нельзя, — покачал головой охранник.
— Ну конечно, я вырвался из упряжки, а ты бей копытом, получишь лишнюю порцию овса. — Я всучил ему постер и покинул здание.
Сконфуженный охранник забыл потребовать сдать пропуск.
5
«Беда не приходит одна», — вспомнил я неутешительную поговорку. Подразумевалось, что беды приходят парами, но мой случай особый — считай, пока не собьешься. Трагедия с дочкой, собственная болезнь, увольнение, и вот еще одна неприятность — старый «пежо» упорно не хотел заводиться. Конечно, это ерунда по сравнению с остальным, но разве мало мне других несчастий.
Хоть в мелочах пожалей меня, боже! Однако всевышний меня не услышал.
Покрутив стартер до полного разряда аккумулятора, я бросил машину и пошел к метро. Размеренная ходьба хорошо сочеталась с лечебной процедурой: вдох-выдох, раз-два, вдох-выдох… — только так я смог успокоить расшатанные нервы. Я никуда не спешил, прошел пешком нескольких станций, где-то посидел, отдышался и домой добрался поздно.
У порога нашего таунхауза рядом с «вольво» жены стоял полицейский «форд». «Сашка прикатил», — догадался я.
Мой сводный брат Александр Громов был капитаном полиции и предпочитал пользоваться служебным автомобилем. Сначала наша мама была замужем за учителем физики Серовым, — так родился я, потом за участковым милиционером Громовым, — и появился Сашка. Насколько разными были наши отцы, настолько непохожими получились и мы с Сашкой. Я был старшим, меня считали тихим правильным умником. Мама гордилась моими успехами в школе и ставила в пример брату. Сашка был на три года младше меня, успехов в учебе не проявлял, но отличался деятельной самоуверенностью.
— О, явился! Ты где застрял? И на звонки не отвечаешь, — с порога упрекнул меня брат. — Мы тут переживаем.
Александр, его жена Наталья и моя Катя расположились за столом на кухне. Женщины выглядели бледными и подавленными, Громов, как обычно, вел себя шумно и активно жестикулировал. Его всегда было много, он заполнял собой любое пространство, особенно, когда выпьет. Сегодня планировалось отметить наше новоселье, но жизнь спутала планы, встреча получилась по грустному поводу.
— Машина сломалась, — сообщил я в свое оправдание.
— Садись, — хлопнул ладонью по столу рядом с собой Громов и разлил в рюмки водку. Он постучал себя кулаком в грудь. — У меня на душе, брат, полный мрак, представляю, что у тебя. Выпей, полегчает.
Он выпил залпом, краем глаза заметил, как пригубила рюмку Наталья, и, отправляя в рот квашенную капусту, пригрозил влажным пальцем в сторону беременной Кати:
— Тебе нельзя, не вздумай.