Вот так бывает: под самый занавес приходит чуть ли не самая важная новость сегодняшнего дня. Правда, строго говоря, это уже не сенсация «дня»: журнал шел к нам в Москву дней двадцать. Так что о решении Людвига бразильцы узнали давно. Ну что ж, сегодня о нем узнают и советские телезрители. Пробегаю глазами заметку: да, действительно, разочарованный «враждебностью» бразильской общественности и «отсутствием понимания его проблем местными властями», американский миллиардер принял решение продать свое детище консорциуму из двадцати семи бразильских фирм и частных предпринимателей. На этой сделке он потерял около полумиллиарда долларов!
Вот это да! Это действительно новость!
Как жалко, что не удалось посмотреть «Вежу» пораньше! Прочитай я о банкротстве Людвига хотя бы в середине дня, у меня нашлось бы время для того, чтобы превратить это сообщение в самый интересный сюжет выпуска. Я успел бы порыться в досье, разыскать фотографии, слайды…
Я мог бы написать хороший текст, вспомнить скандал с массовыми скупками американцами земель в Амазонии. Напомнить о Фуллере и Селиге, о контрабандистах, промышлявших стратегическим сырьем, о миссионерах со счетчиками Гейгера, о тайных аэродромах и радиостанциях. Мог бы вспомнить, как в семидесятом году побывал в тех краях и своими глазами увидел возмущение бразильцев, требовавших от правительства положить конец «тихой оккупации» Амазонии.
Можно было бы показать фотографию самого Людвига и его знаменитую плавучую целлюлозную фабрику, которую он купил в Японии и доставил в Амазонию по штормовым водам трех океанов. Эта фабрика должна была превращать амазонскую древесину в бумагу, точнее сказать, в доллары, сотни тысяч, миллионы долларов.
Черт возьми, какой мог бы получиться прекрасный сюжет! Не могу, никак не могу простить себе, что самая интересная, «гвоздевая» информация насчет Людвига не сработает у меня так, как она того заслуживает!..
«И никогда нам не удается сделать все, к чему мы стремимся», — сказал однажды Пристли о театре и актерах. Грустная и непреложная истина. Вот и в нашем деле тоже: что-то находишь, что-то упускаешь. И никогда не бываешь доволен собой.
Почему режиссер не звонит? Пора бы… Вновь беру «Вежу», перечитываю заметку о Людвиге, и в голову приходит еще одна мысль. Ее, пожалуй, можно назвать удачной. Удачная мысль — это очень важно в нашей работе. Когда за день приходят две-три удачных мысли, этот день можно считать прожитым с толком…
Так вот, последняя сегодняшняя мысль рождается на самом больном месте: на всплеске разочарования из-за потерянного сюжета о Людвиге. Мне приходит в голову, что раз уж нельзя превратить эту информацию в хорошее политическое «шоу», то, может быть, стоит… одну минуту, не торопите, дайте еще раз подумаю!
Да, сделаем так: я подверстываю сообщение о крахе амазонской империи Людвига к сюжету о поездке чиновника госдепартамента в Латинскую Америку. Это очередной вояж высокого гостя, призванный «приструнить» не в меру самостоятельных соседей. Далее следуют кадры с дрессированной лошадкой, которая управляет… автомобилем. Какой-то американский фермер, кажется из Техаса, усадил лошадь в пикапчик, переделал руль так, что лошадь могла мордой поворачивать его, и получилась любопытная картинка. Лошадь сидит в автомобиле, хозяин идет рядом и слегка стегает кнутом «водителя» по бокам. Ударит справа — пикап поворачивает направо, слева — налево. Комично? Да. Но ведь именно такой послушной лошадкой хочет видеть дядюшка Сэм своих южных соседей по континенту! Поэтому к этим кадрам следует комментарий: «Такой хотел бы видеть Вашингтон Латинскую Америку». А дальше? А дальше прибавлю: «Но вот беру журнал „Вежа“ и коротко излагаю суть дела: пытавшийся наложить лапу на национальные богатства Бразилии миллиардер вынужден капитулировать. Его амазонская империя переходит в руки бразильцев. Это значит, „дрессированная лошадка“ становится непокорной. Это значит, что дядюшка Сэм, как бы ему того ни хотелось, уже не может, не способен диктовать Латинской Америке свою волю».
…Не бог весть что, но все-таки выход.
Хватаю ручку, пишу текст. Короткий. Несколько строк. Правлю. Отдаю машинистке.
Звонит телефон. Голос режиссера: «Пора работать!»
Встаю и иду в студию. Иду раздосадованный и злой. Нынешний день был далеко не лучшим. И обзор, с которым выйду сейчас в эфир, ничуть не интереснее сотен других, которые делал за последние семь лет. А жаль… Каждый раз хочется сделать что-то такое, чего никогда не удавалось раньше. Сегодня это не получилось. Может быть, в следующий раз повезет?
Кстати, когда я работаю в следующий раз? Через неделю во вторник? Но до вторника надо, как говорится, еще дожить. А пока у меня через двадцать минут очередной выпуск. Нет, уже через восемнадцать… Надо спешить. И я прибавляю шаг.
Я иду в студию. Через восемнадцать минут тем, кто еще не выключил телевизор, я вновь буду говорить о том, что произошло сегодня в мире. Чем жили, о чем говорили, что делали люди в этот относительно спокойный день в разных городах и странах по обе стороны экватора.