«Постоянный мир существует между провинциями и странами, уже соединившимися, — и от этой ассоциации произошло их коммерческое единение. Они обязаны постоянному миру, в котором живут между собою, теми выгодами, которых от этого достигли. Все примеры, которые нам представляет история, показывают, что политическое единение предшествует коммерческому. При настоящем положении света свобода торговли вместо того, чтобы создать всеобщую республику, создала бы всеобщее подчинение народов верховенству страны, наиболее сильной в мануфактурах, торговле и мореплавании».
«Всеобщая республика, как ее понимали Генрих IV и аббат de Saint-Pierre, т. е. как ассоциацию, в которой все нации признавали бы легальное управление и отказались бы от расправы, осуществима настолько, насколько известное число наций достигло приблизительно одинаковой степени промышленности, цивилизации, политического воспитания и могущества. Свобода торговли не может распространяться иначе, как посредством постепенного расширения этой ассоциации; только посредством такого расширения она может доставлять народам значительные выгоды, пример которых нам показывают провинции и страны, уже соединившиеся.
Протекционная система представляет единственное средство для поднятия стран, отставших в цивилизации, до уровня опередившей нации, которая, конечно, не получила от природы вечной монополии мануфактурной промышленности, а только ушла вперед других; протекционная система является с этой точки зрения наиболее могущественным двигателем к достижению окончательной ассоциации народов, а следовательно, и истинной свободы торговли. И с той же точки зрения политическая (национальная) экономия является наукой, которая, принимая во внимание существующие интересы и особые условия нации, учит, каким образом каждая из них может достигнуть той степени экономического развития, при которой ее ассоциация с другими народами равной культуры, на основании свободы торговли, становится возможной и выгодной».
В то время как Лист писал приведенные строки, промышленное верховенство Англии было еще могущественнее, нежели теперь, и при таком положении вещей вот к каким результатам привело бы, по мнению Листа, применение свободы торговли:
«Английская нация, как нация независимая и изолированная, приняла бы меры, чтобы при помощи политики распространить свое могущественное влияние; упираясь на свои банки, законы, учреждения и обычаи, англичане употребили бы все силы и капиталы на развитие туземной промышленности; свобода торговли, открывая все страны света английским мануфактурам, поощряла бы их к тому; тогда им не легко приходила бы мысль основывать мануфактуры во Франции или в Германии, тогда весь излишек своего капитала они приложили бы к внешней торговле. Если бы англичане находились в положении необходимости, в котором иногда находятся ныне, эмигрировать или вложить свои капиталы за границей, они предпочли бы соседним континентальным державам отдаленные местности, в которых встречали бы свой язык, законы и учреждения. Англия обратилась бы в один громадный мануфактурный город. Азия, Африка и Австралия были бы ею цивилизованы, и из них она выкроила бы новые государства на образец, какой подсказала бы ей ее фантазия. Со временем основался бы, под президентством метрополии, целый мир английских стран, в котором континентальные европейские нации терялись бы как ничтожные и бесплодные расы. Франция вместе с Испанией и Португалией несли бы миссию снабжать английский мир лучшими винами и самим пить наихудшие. Германия не имела бы другого назначения, как доставлять английскому миру детские игрушки, деревянные часы, филологические трактаты, а иногда людей, обреченных ездить чахнуть в Азию и Африку, чтобы ощущать английское коммерческое и промышленное могущество и слушать английский язык. Не прошло бы много столетий, как в этом английском мире говорили бы о немцах и французах с таким же уважением, как мы ныне говорим об азиатских народах». Вот та перспектива, которая, по мнению Листа, открывается для европейской нации, отступающей от своих национальных начал во имя доктрины свободы торговли.