На пути от Аренсбурга к Виндаве, ночь на 18-е июня, была беспокойна, хотя ветер и не достигал той силы, которой можно было опасаться, как по сведениям от лоцманов, так и по состоянию барометра. Судно быстро удалялось от группы островов, могущих, в более или менее близком будущем, играть значительную роль в военном отношении, — островов, полных патриархальных особенностей. Влево, в полном одиночестве среди Рижского залива, лежал, где-то недалеко, маленький островок Руно, с тридцатью дворами, населенный всего 350 шведами, потомками первых поселенцев; здесь, в одном и том же доме, живут по две и по три семьи, браки заключаются только между собой, а главное и исключительное занятие — бой тюленей; сообщение с материком, летом трудное всегда, зимой совершенно прекращается на целых полгода; при подобных условиях не мудрено, что на этом острове сохранились, во множестве, обычаи удивительные. Весело, должно быть, жить там нашему отставному моряку, смотрителю маяка. Этот островок, как говорят шутливо немцы — «Freistaat on miniature».
В пятом часу утра пароход держал курс на Виндаву, и скоро можно было отличить на горизонте нашу практическую эскадру. За ночь, от Аренсбурга до Виндавы, сделано 65 миль; осталось еще 60 до Либавы, для того, чтобы проститься с Балтийским морем, к великому удовольствию путешественников, потому что продолжение знакомства с ним представлялось не особенно приятным. Множество чаек носилось над судном и подле него и, как бы ложась распластанными крыльями на ветер, не двигая ими, скользили они словно с гор до самой волны, с тем, чтобы подняться вверх и проделать опять то же самое.
Виндава с моря представляется гораздо лучше, чем Гапсаль и Аренсбург: берег возвышеннее, отчасти волнист, покрыт зеленью; выше других поднималась лоцманская башня над старым замком, служащим ей основанием; влево обозначался шпиль лютеранской церкви, вправо — темный профиль старой мельницы.
Пароход, чтобы подойти к берегу возможно ближе и тем сократить переезд на катере, шел самым тихим ходом, и лотовый, то и дело забрасывая лот, монотонно выкрикивал: «семь, семь с половиной, восемь, семь»! и т. д. Когда отдали якорь, путешественники пересели на катер, и, буксируемые городским пароходом, направились к гавани. Эта пересадка была одной из самых трудных, так как зыбь ходила могучая и требовала больших усилий, чтобы катер, подтянутый к трапу, не поломал борта. Волны были так велики и продолговаты, что длинный катер то уходил в воронку между волн, то перекачивался на гребне волны, обнажая попеременно нос и корму.
Освещение моря было эффектно и подвижно: иногда проглядывало солнце, иногда вдруг значительно темнело, и сбитые с толку облака не знали, где и как им разместиться. В довершение, на полпути к берегу, разразился ливень, до такой степени сильный, что на короткое время скрылись из виду как темные очертания парохода, так и светлая Виндава с её лоцманской башней. Громадным столбом, шедшим по морю, обозначился этот ливень, когда он миновал и потянул морем дальше; можно было бы обрисовать по воде основание этого летучего столба — так резко обозначались его границы. Непосредственно вслед за ним, когда катер подходил ко входу в гавань, глянуло солнце. Картинка была очень красива: по продолжению двух невысоких, выдвигавшихся в море, молов, вытянуты были в ряд рыбачьи лодки, разукрашенные березками, и весело качались на якорях. Чудесным сине-зеленым цветом горело море, от волн которого катер уходил; над белыми зайчиками волн вдали поднимались, один черней другого, два военных судна, а еще далее на горизонте обозначалась, образуя задний план, практическая эскадра. Река Виндава по берегам своим пестрела народом; справа обозначился на спасательной станции типичный красный крест, а на лоцманской башне, как она ни толста, оказался наверху широкий зеленый венок, из которого, точно днище колоссальной шапки, выдвигался шпиль. Почти вплотную тянулись вдоль обоих берегов сохнувшие рыбачьи сети, и виднелись так называемые «ковши», искусственные бассейники, всего в несколько сажен, в которые прячутся рыбачьи лодки, когда, что нередко, река Виндава волнуется с моря.
Положение Виндавы, как оно создано природой, и во внимание к тому, что может быть тут сделано искусством, во внимание к политическим и торговым интересам России, давно уже, по той или другой причине, подвергалось обсуждению. В настоящее время Виндава небольшой городок с 6.000 жителей, расположенный от ближайшей железной дороги в 140 верстах, и поэтому на зиму обмирающий. При герцоге Иакове (у. в 1681 году) в нем было до 30.000 жителей, и герцог, занимавшийся даже колониальной политикой, — ему принадлежал остров Тобаго, — сделал из Виндавы военный порт, в котором содержал свой флот. Сущность всех достоинств Виндавы в том, что порт её замерзает не долее как на три недели, и что от него, в глубь страны, водный путь открыт рекой Виндавой на протяжении двадцати верст от устья, потому что в ней свыше двадцати футов глубины, если не считать трех небольших перекатов.