Торговля арабов с африканскими племенами, будь то на западе — в Гвинее или на востоке — в Сомали и Мозамбике, а также вдоль побережий Мадагаскара и Занзибара, была в большинстве случаев односторонней. Это вписало черную страницу в историю заморской деятельности давних аравийских язычников и сменивших их мусульман, ибо купля и продажа в одном направлении — от африканцев к арабам — были избраны в качестве modus vivendi (способа сосуществования) с нравственно сомнительной целью: использовать неосведомленность наивных африканских товаровладельцев в истинной стоимости предмета продажи для того, чтобы приобрести сокровища за бесценок. Если золотой слиток можно было оплатить горсткой начищенных медных монет или куском грубой материи для набедренной повязки, то это было, конечно, лучше, чем расстаться ради покупки со стальным клинком либо штукой шелковой ткани. Неравенство отношений довольно скоро привело к общему представлению о неравноправии людей перед законами существования. Тогда из двух порождений эгоизма — лжи и насилия — первая дает широкий простор второму, и список африканских приобретений аравитян пополняют рабы. Вчерашний продавец, его сын или брат, жена или мать схвачены, закованы в цепи, запряжены в рабочее ярмо на плантации колониста или же навечно увезены за море для продажи на невольничьем рынке. На таких людей не распространяются законы справедливости, даже простого сострадания; упавших поднимают плетью или заменяют новыми невольниками. Охота на людей, начавшись в Африке исстари, получила большое место в деятельности пришлых купцов уже при исламе, отчасти под влиянием проповеди об избранном народе. Если в рассказе памятника X века «Чудеса Индии», повествующем об увозе в рабство царя Софалы (в отплату за его благодеяния!), выделить сообщение о том, что на обычном торговом (не исключительно невольничьем) судне было переправлено рабов «около двухсот голов» за один раз, то трудно даже представить, сколько пленников из Африки вывезли в Азию арабские и другие работорговцы за все столетия даже одного средне
98
вековья. Так как человеконенавистническое ремесло давало громадную прибыль, намного перекрывавшую потери от кораблекрушений, то ловлей и продажей рабов занимались не только лишь купцы, но и не менее алчные властелины, к примеру правитель острова Киш в Персидском заливе. Английский исследователь Коломб, касаясь охоты за туземцами в индоокеанских странах, говорит о парусной оснастке арабских рабовладельческих судов — мы должны особо запомнить последние три слова, ибо они делают наше представление о предмете выпуклым и законченным.
Сокровища «черного материка» вывозились в халифат через пятнадцать гаваней восточного побережья Африки — от севера к югу идут Хафуни, Мурути, Джардиль, Могадишо, Марка, Барава, Ламу, Китава, Малинди, Момбаса, Киль-ва, Синджаджи, Мозамбик, Софала, Кильвани. И вновь, уже в который раз, филология, верная сестра истории, обогащает наше знание прошлого новым выводом: арабский язык не раскрывает смыслового значения всех этих названий, следовательно, обозначенные ими поселения основаны... африканцами? Скажем осторожнее: неарабами. Были ли это прямые предки исконных жителей или появившиеся и исчезнувшие пришельцы (например, во время великого переселения индоокеанских народов на рубеже нового летосчисления) — другой вопрос. Во всяком случае возможность сопоставления «Джардиль» с персидским «ч (ах) ар диль» — «четыре сердца», т. е. «четыре языка», «Могадишо» с арабским «мукаддас» — «священный» или «Софала» с арабским корнем «сфл» — «быть низким, низменным (о местности)» дает слабый довод в пользу ближневосточного происхождения названий указанных портов, и это особенно ясно, если сравнить приведенные пары с названиями, где арабский источник несомненен (Каир; Медина, Мавараннахр). Но именно арабы, включив африканские поселения на берегу Индийского океана в кольцо своей международной морской торговли, превратили эти точки местного значения в более или менее значительные торговые города, каждый со своим лицом.
Об одном из таких центров, Могадишо, составитель географического словаря Якут (1179—1229) говорит, что населяют его чистокровные арабы, «избравшие этот край для жительства». Они образуют племена во главе с вождями, совет которых правит городом. Для нас это известие важно потому, что оно показывает, насколько глубоко внедрились пришельцы в африканскую действительность на рубеже XII и XIII веков, если не гораздо раньше. Картина, встающая перед нами, получает еще большую достоверность и дополнительные краски на примере Баравы и Кильвы. В первом слу
99