За неделю с Витом мне почти удалось забыть этот звук. Он выключил его, сказав, что сам позаботиться о моём питании. И не солгал. Думаю, я даже поправилась на пару килограммов.
Горько усмехаюсь. Кто бы мог подумать, что эта самая забота заведёт наши отношения в непроходимые дебри?
Прошла неделя с того ужасного вечера. Рана на щеке затягивалась ожидаемо быстро. А вот дыра в груди с каждым днём только увеличивалась.
Пассивность. Апатичность. Равнодушие. Так врач описал бы мои симптомы.
Но моим родителям, как и в прошлый раз, не было никакого дела до моего состояния. А вот лицо привело мать в ужас. Кто ж меня в жёны возьмёт со шрамом на всю щёку?
Первым делом она отвела меня в частную клинику, где хирург заверил, что никакого шрама не останется, не забыв впарить пару тюбиков волшебной мази за десяток тысяч рублей.
Я смотрю на своего жениха и вижу своё отражение. Возможно, его омёбность объясняется той же причиной, что и моя. При первой встрече я не подумала об этом.
А может, я просто цепляюсь за соломинку, чтобы не утонуть в болоте, в которое я всё больше погружаюсь день за днём. Я так долго бежала, но в итоге добралась к тому, с чего начала. Словно хомяк в колесе.
Мама довольно улыбалась с другого конца стола. Её ехидные замечания по поводу выигрыша преследуют меня ежедневно. Нет, она не делает это напрямую. Мама любит подковырнуть кровоточащую рану.
– Я нисколько не сомневалась! – заявила она, увидев меня с чемоданом на пороге. Отец же лишь хмуро сдвинул брови.
В тот же день она начала приготовления к свадьбе, не желая медлить. Вдруг я сбегу, в тысячный раз выставив семью посмешищем?
Я не принимала никакого участия в организации, поэтому мама позвала Тину. Она прилетела не в одиночку. Её престарелый муженёк сейчас смотрел на меня, криво посмеиваясь. Его радовала моя неудача. Птичка попалась в силки.
Век бы их всех не видела. Но вместо этого я сижу с ними за одним столом, запихиваю в себя еду, чтобы болезнь не вернулась. Я хорошо усваиваю уроки.
– Ульяна, – неожиданно обращается ко мне мама, – почему бы вам с Григорием не сходить в оперу?
– Когда? – В моём голосе нет и намёка на энтузиазм, но это нисколько не смущает мою мать. Думаю, она даже наслаждается тем, что я сломлена. Собственно, как и все в этой комнате.
– Сегодня, конечно. – Она поправила свои уложенные волосы. – Мы с Дмитрием, – бросает взгляд в сторону моего отца, тот кивает, – собирались сходить на премьеру, но у нас появились неотложные дела. Билеты куплены.
– А возвращать их – это моветон, – добавила я про себя.
– Что ты об этом думаешь, Гриша? – обращается она к нему, понимая, что от меня ничего не добьётся. – Ты ведь любишь музыку.
Тот улыбается и соглашается сводить меня в оперу. Какая честь! Я от счастья едва не растеклась лужицей под стулом.
– Ульяна тоже очень любит… – пауза, – музыку.
Мой взгляд становится жёстче. Я смотрю на сияющую маму. Неужели ей мало? Зачем добивать меня, когда я уже упала?
Со скрипом отодвигаю стул, поднимаясь на ноги. Ко мне тут же обращаются взгляды присутствующих.
– Пойду собираться, мы же не хотим опоздать на премьеру, – бросаю я, затем поворачиваюсь и ухожу, громко цокая каблуками.
На сегодня семьи с меня достаточно.
Я взглянула на часы.
Если потороплюсь, то у нас будет лишних тридцать минут, которые я могу потратить на подписание заявления об увольнении.
Сегодня мне позвонил Леон и попросил приехать в студию. Я благодарна, что он не трогал меня неделю, давая зализать верхний слой раны. Корочкой она покрылась, но настолько глубока, что никогда не заживёт.
Я прикрываю глаза, испуская вздох. Самобичевание не помогает. Вита я тоже не виню.
Надеваю платье, которое раньше я в этом шкафу не видела. Нежно-голубое платье чуть выше колен облегало, словно перчатка. Сверху словно накинут тонкий жакет с короткими рукавами-фонариками, но на самом деле он пришит к платью, плавно соединяя края в красивый бант в области сердца.
Тщательно замазываю стягивающийся порез. Волосы собираю в пучок на макушке, не жалея шпилек.
Достаю из шкатулки комплект из жемчуга: серьги, бусы, браслет в два ряда. Не надеваю лишь кольцо: достаточно и того, что помолвочное с бриллиантом уже оттягивает палец.
Даже смотреть на него не могу. Оно напоминает мне о том, что я больше никогда не смогу делать то, что хочу. Теперь вся моя жизнь будет строиться по плану.
Не моему.
Завершаю образ туфлями на невысоком каблуке. После чего в шоке застываю перед зеркалом. На меня смотрит моя мать двадцатилетней давности.
Странно, я никогда не замечала между нами особого сходства. Но сейчас не могла его отрицать.
Мышцы натягиваются, я вздрагиваю. Руки вскидываются, чтобы избавиться от этой безысходной схожести.
Не хочу быть такой же!
Но разве у меня есть выбор?
Я боролась и проиграла. Теперь моя жизнь будет выглядеть именно так. Нужно принять это и смириться.
Опускаю руки. Спускаюсь вниз. Почти с удовольствием наблюдая шокированные лица родителей, сестры и её муженька, а ещё своего жениха.
На его губах впервые появляется улыбка, адресованная мне. Такой он хочет меня видеть. Идеальной в их понимании.