Воскобойников, этот сытый, самоуверенный детина, встал, неловко одернул немецкий мундир и, не зная, куда пристроить руки, начал докладывать. В двенадцать ночи его разбудил звонок дежурного по комендатуре. Дежурный распорядился выслать усиленный наряд на заречную сторону, где партизаны пытаются угнать скот. Воскобойников сейчас же отдал команду в батальон, а сам стал одеваться. Через десять минут ему доложили, что наряд в количестве двадцати бойцов, при двух ручных пулеметах, посажен в машину и отправлен по назначению. А еще через двадцать минут, когда Воскобойников прибежал в распоряжение батальона, его перехватил дежурный по полиции и сказал: "Вас ищет комендант. Срочно звоните ему". Воскобойников позвонил. Майор Гильдмайстер спросил: "Куда вы послали своих болванов? Зачем? Они там перестрелялись. Срочно выясните, в чем дело". Воскобойников взял пятерых автоматчиков и выехал На мосту им попался боец из наряда. Он доложил, что машина повезла их почему-то не к загону со скотом, а по дороге к совхозу.
Бойцы начали шуметь. Машина остановилась. Командир отделения Шерафутдинов приказал всем сойти. Когда наряд выстроился, он сказал: "Приступайте к делу!" Бойцы бросились друг на друга. Кто-то крякнул: "Измена! Бей их!" – и началась стрельба. А дальше он плохо помнит. Пуля угодила ему пониже правого плеча, он упал, отполз в темноту, потом поднялся и побежал. На месте происшествия Воскобойников обнаружил трех обезоруженных бойцов. По их словам, взбунтовавшийся наряд скрылся в лесу. Вот, собственно, и все.
Купейкин переложил с места на место лежавшие перед ним бумаги и, не глядя на командира батальона, спросил:
– А известно ли вам, что никакой дежурный по комендатуре не звонил на вашу квартиру?
Воскобойников виновато и часто закивал. Он узнал об этом слишком поздно.
– Почему вы сами не возглавили наряд?
– Не хотел терять времени. Собирался выехать следом.
– Не морочьте мне голову! – запищал Купейкин. – Машина с нарядом не могла миновать вашего дома.
Лицо Воскобойникова напоминало помятую подушку. И сам он весь обмяк, ссутулился, глядел испуганно из-под нависших бровей.
– Наконец, почему вы, – доклевывал его Купейкин, – не бросились на поиски грузовика с бежавшими?
– Растерялся, – пробормотал Воскобойников.
– Хорош командир батальона! – злорадно усмехнулся бургомистр. – Растерялся! Посмотрим, как вы будете себя чувствовать перед комендантом.
Собирайтесь! Он вызывает нас для объяснения.
Когда Купейкин и Воскобойников уехали, начальник полиции сказал мне:
– Из него такой же комбат, как из меня врач-гинеколог.
Я согласился.
В обеденный перерыв по дороге домой, недалеко от того места, где когда-то окончил свой жизненный путь эсэсовец Райнеке, я увидел дочь бургомистра – Валентину Серафимовну. Она тащила в обеих руках по здоровенной связке книг.
За последнее время у нас несколько улучшились отношения. Сыграл свою роль мой лестный отзыв относительно ее перевода на допросе Геннадия. Помогло и то обстоятельство, что Земельбауэр больше не прибегал к моим услугам.
Теперь Валентина Серафимовна здоровалась со мной и даже как-то звонила по телефону.
Ответив на мое приветствие сейчас, она пожаловалась:
– Устала как собака. А тут еще жара.
Я поинтересовался, что за книги она несет.
– Арестовали бывшего актера Полонского, – ответила Валентина Серафимовна, – а меня заставили разобраться в его библиотеке. Так, всякая дребедень. Скажите, у отца неприятности? – и она потыкала в свои щеки свернутым в комочек платком.
– Каждый отвечает за себя. Не он же назначал Воскобойникова, а комендант.
На противоположной стороне улицы я увидел Трофима Герасимовича, он тоже направлялся домой. Я поманил его пальцем.
– А ну-ка, впрягайся! Поможем госпоже Купейкиной.
Валентина Серафимовна улыбнулась.
Мы донесли книги до здания гестапо.
Купейкина рассыпалась в благодарностях.
– Мой привет штурмбаннфюреру, – сказал я на прощание.
– Обязательно передам.
Когда мы отошли, Трофим Герасимович сплюнул:
– Глиста глистой. Наша Еленка была малость посдобнее, – он вздохнул и тихо добавил: – Эх, Ленка, Ленка… Горькая судьба тебе выпала! А правду болтают, что эта сука бесхвостая продала своего мужа?
– Точно.
– Значит, плачет по ней веревочка.
Дома Трофим Герасимович дал мне бумажку, свернутую трубочкой наподобие мундштука от папиросы.
– Это от Кости.
У себя в комнате я расшифровал телеграмму. Решетов писал, что мне присвоено общевойсковое звание капитана, и просил срочно ответить, согласен ли я возглавить специальную группу, перебрасываемую в Прибалтику.
Вот это здорово! Во-первых, я капитан. Это что-нибудь да значит!
Во-вторых, мне предлагают интересное дело. Уверен – дело важное. В Москве ждут моего ответа.
Как я отвечу? Конечно, согласен. Трудно сразу объяснить это решение. Но оно возникло мгновенно, когда передо мной вырисовались слова телеграммы.