Помню, декабрист Михаил Лунин писал в своём дневнике: «Мысли приходят мне в голову иногда по-русски, иногда по-французски, религиозные мысли – чаще всего по-латыни». Вот трагедия русских интеллектуалов XIX века – они думали по-французски, а Лунин к тому же перешёл в католицизм и начал думать по-латыни. Родная речь, уже переставшая быть для него родной, требовалась ему крайне редко, для обращения к какому-нибудь уряднику. Осталось ли в нем хоть что-нибудь русское? Осталось. Бесспорно. А сколько – взвесить невозможно. Нет таких весов.
Но это трагедия маленький оторванной группы интеллектуалов, и суть этой трагедии именно в оторванности от собственного народа. Но абхазы-то все говорят по-русски. Это выбор всего народа. И всё же вопрос остается: в какой мере абхазы думают по-абхазски, а в какой мере по-русски?
Конечно, сухумский журналист, который каждый день пишет по-русски, и думать начинает уже преимущественно по-русски. Структура мышления становится русской, а значит и ценности – русские. И разговаривая с ним, вы будете чувствовать, что он – такой же, как вы, что вы с ним ни чем не отличаетесь. И тогда вам покажется, что все эти разговоры о том, что «абхазов невозможно понять» – не более, чем красивые слова. И ни кто вас не будет разубеждать. И вы начнете писать про Абхазию глупость за глупостью. Потому что вы видели только русскую часть абхазской души. И это реальность. Но главного вы не видели.
Человек, который думает только по-русски – уже не абхаз. Но если бы абхазы имели склонность полностью отказываться от своей природы, их, как народа, уже давным-давно не существовало бы, они бы полностью растворились в других народах задолго до того, как на эту землю пришли русские. Трудно представить себе народ более устойчивый к ассимиляции. Только поэтому они и существуют ещё до сих пор. Значит, самый что ни на есть обрусевший сухумский интеллектуал в значительной мере остается абхазом. И эта мера нам не ведома.
А что говорить по отдаленные горные деревни Абхазии? Там-то много ли русского? Думаю, и там уже есть что-то русское. Но мало. Об этом исконно абхазском мире мы не имеем ни малейшего представления, а между тем любой сухумский профессор, который кажется нам совсем своим, с тем неведомым для нас миром связан неразрывными нитями. А мы об этом даже не догадываемся.
Русская составляющая в абхазском национальном сознании присутствует в пропорциях очень разных, да к тому же нам совершенно неведомых, при этом надо помнить, что это вам не проблема отношений с украинцами, абхазская ментальность даже чуть-чуть не напоминает славянскую. И всё же сегодня абхазы связаны с русскими уже не только политически, но где-то даже генетически. До определенной степени абхазы уже думают по-русски. И это тот якорь, который Абхазия навсегда бросила у русского берега.
Алексей говорит:
– В XIX веке Россия поставила перед Абхазией вопрос ребром: или Россия, или Турция.
– Кажется, это логично.
– Да, логично. Но ты пойми: мы слишком тесно были связаны тогда с Турцией, за 300 лет мы стали частью турецкого мира. Это всё так разом было не разорвать. Даже мой отец ещё свободно говорил по-турецки. Россия давила, абхазы побежали в Турцию. А сейчас? Ты думаешь, почему мои дочери учились в Москве, а не в Стамбуле?
–Понял. Потому что они говорят по-русски.
–Вот именно. А по-турецки они не знают ни слова. Сегодня у Абхазии нет выбора. Только с Россией.
Даже Нодар, отнюдь не склонный рыдать у русских на груди, несколько раз настойчиво подчеркивал: «Абхазия находится внутри русской цивилизации». К этому факту можно относиться как угодно, но это факт, и к тому же –окончательный факт.
Маленький народ обречен на выбор большого друга. Он вынужден примкнуть к одной из сильных соседних цивилизаций. У Абхазии когда-то были варианты – сначала Турция, потом Грузия. Теперь вариантов уже нет. Абхазы ни когда уже не будут учить ни турецкий, ни грузинский язык. Да и с английским – не переусердствуют.
Я чувствую, что мы, русские, в это не верим. Для нас это очень больной вопрос. Мы привыкли к тому, что сначала малые народы просят нас о помощи, и мы только что не последнюю рубашку с себя снимаем, чтобы им помочь, и мы платим за их свободу русской кровью, но в благодарность получаем только ненависть и презрение. Сегодня мы со всех сторон слышим: «Русские, убирайтесь прочь».