И Бач замолчал, пристально глядя на бунтарку. Девочка поняла, ей предлагают сделку: повиновение в обмен на спасенную гордость.
– Думаю, Кестрель сейчас поднимется и пересядет за свою парту.
Несчастная задрожала как осиновый лист, но не двинулась с места. Господин Бач подождал еще немного, а затем процедил сквозь зубы:
– Ну-ну. Кестрель и Мампо. Сладкая парочка.
Все утро учитель не прекращал нападок. На уроке грамматики класс получил издевательское упражнение:
На уроке арифметики на доске появилась следующая задача:
«Кестрель подарила Мампо триста девяносто два поцелуя и девяносто восемь объятий; половина из последних сопровождалась поцелуями, которые на одну восьмую часть были слюнявыми. Сколько слюнявых поцелуев с объятиями досталось Мампо?»
И все в таком же роде, без передышки. Дети то и дело хихикали, прикрываясь ладошками. А учителю только это и было надо. Не раз и не два Бомен тайком бросал выразительные взгляды на сестренку, но та молча сидела за партой, выполняя все задания.
Настало время школьного завтрака. Во время перемены Бо и Кестрель постарались незаметно выскользнуть из класса. Не тут-то было: Мампо увязался следом.
– Исчезни, – поморщилась Кесс.
Однако сопливый урод и не думал исчезать. Он просто семенил за ними, не отводя глаз от новой соседки. Время от времени, хотя его никто не спрашивал, дурачок бормотал: «Кесс хорошая». И утирал мокрый нос рукавом рубашки.
Девочка решительно пробиралась к выходу.
– Ты куда, Кестрель?
– Подальше отсюда. Ненавижу школу.
– Да, но ведь… – Бо не нашелся что сказать. Разумеется, сестра ненавидела школу. А кто из них любил? Однако все ходили.
– Как же оценка нашей семьи?
– Не знаю. – Маленькая мятежница ускорила шаг.
Мампо – дурачок первым увидел на щеках Кестрель дорожки от слез. И не смог этого вынести: бросился к «подружке», облапил ее немытыми руками, заскулил, полагая, что утешает ее:
– Не плачь, Кесс. Я твой друг. Только не плачь.
– Отвяжись! – сердито оттолкнула его девочка. – Ты воняешь!
– Я знаю, – смиренно потупился Мампо.
– Пойдем, сестренка, – сказал Бомен. – Сядешь на свое место, и Бач от тебя отвяжется.
– Нипочем не вернусь, – ответила Кестрель.
– Но ведь надо.
– Я расскажу папе. Он все поймет.
– И я пойму, – вмешался сопливец.
– Убирайся! – заорала ему в лицо новая соседка. – Убирайся, пока я тебе не надавала!
Она замахнулась кулаком, и мальчик упал на колени.
– Ударь меня, если хочешь, – захныкал он. – Пожалуйста, я готов.
Рука нарушительницы спокойствия замерла на полпути. Девочка удивленно уставилась на приставалу. Бомен похолодел. Внезапно, против своей воли, он ощутил, что это значит – быть вечным изгоем. Холодный ужас и пронизывающее одиночество сковали мальчика с ног до головы; ему захотелось кричать в голос, требуя хоть капли доброты и сострадания.
– Она пошутила, – промолвил Бо. – Она тебя не тронет.
– Пусть колотит, если ей нравится.
Полные немого обожания глаза дурачка заблестели, соперничая с мокрой верхней губой.
– Скажи, что не станешь его бить, Кесс.
– Не стану, – эхом откликнулась девочка и опустила кулак. – Руки марать неохота.
Она развернулась и быстро зашагала по улице. Бомен тронулся следом. Мампо выждал немного и тоже побрел за ними.
Не желая посвящать его в беседу, Кестрель заговорила с братом на языке мыслей:
Глава 3
Очень громкие грубости
Покидая ненавистную школу в компании брата и Мампо, Кестрель еще не знала, куда направляется. Ноги сами понесли ее по четвертой главной улице города к центральной арене – туда, где высилась Поющая башня. Арамант имел форму круга, вернее даже, барабана – из-за высоких крепостных стен, возведенных в незапамятные времена для защиты горожан от воинственных племен, обитавших на равнинах. Вот уже многие века никто не осмеливался бросить вызов жителям великого Араманта. И все-таки люди по-прежнему не стремились наружу. В самом деле, чего они там не видели, в этом широком мире, раскинувшемся за крепкими стенами? К югу расстилался усеянный камнями берег, и волны великого океана с грохотом накатывали на него днем и ночью, а далеко на север, до самых горных пиков, тянулись унылые, безлюдные пустыни. Ни еды, ни уюта, ни безопасности. Тогда как здесь, внутри, можно было найти все, что требовалось для жизни, – более того, для жизни очень даже неплохой. Любой в Араманте осознавал, какое это счастье – родиться в подобном редкостном приюте покоя, изобилия и равных возможностей для всех и каждого.