Жаботинский не видел, насколько антисемитские настроения мандатных чиновников отражали антисемитские настроения британских масс. Антисемитизм, конечно, не выплескивался на Острове наружу, ибо в державе-победительнице, удовлетворенной богатством и властью над четвертью мира, не находилось для него стимула (вдобавок евреи активно помогали Британии — «Еврейский батальон» для фронта создавали Жаботинский с Трумпельдором). Нет, скорее антисемитизм британцев выявлялся как интуитивный отклик обычных душ, военнослужащих и чиновников, отклик на рыночные повадки, приверженцами которых часто оказывались евреи, или, напротив, в неприязни к антирыночным, социалистическим рывкам евреев, в которых (и тоже справедливо) евреев весьма обвиняли. Но, как бы и в какую сторону ни поворачивались настроения британцев, многие люди на Острове ощущали в евреях угрозу интересам империи — правда, меньшую, чем от арабов, которые прямо бунтовали и вымогали взятки. Британцы, действительно, могли бы предать евреев, какого бы светлого мнения об их демократии и народе не придерживался наш Жабо!
Арабская община куда больше устраивала колониальную администрацию. Она была им понятна: хотя арабы — вспыльчивые люди феодального образца, но если они не начинают бунт против сюзерена, то покорно повинуются. Как удобно! А евреи, те постоянно лезут к начальству со странными идеями — то «развивают хозяйство региона», то беспокоят коммунами-кибуцами или полусоциалистическими «мошавами» (поселениями), то выбивают лицензии на крупные предприятия, вроде комбината Мёртвого моря (а как быть в сём варианте с привилегией британских вельмож на получение колониальных прибылей?), то ещё с чем-то… Евреи надоедали начальству непредсказуемой активностью, неясными, а потому подозрительными целями (ради чего эти пришельцы из России и Польши так выкладываются в нашем протекторате? Что задумали?) Лично британские начальники предпочитали простых-простых арабов, мысленно многие из них были вообще рады отказаться от обещаний, выданных в Лондоне евреям.
(Чтобы не казалось, что я преувеличиваю меру антисемитизма англосаксов, процитирую сторонний источник — книгу воспоминаний знаменитого, хотя не британского, а американского раввина А. Херцберга — как аналогичная ситуация складывалась в те же годы в англосаксонской Америке: «Когда мне было 16 лет, я заканчивал школу в Балтиморе и отчаянно нуждался в стипендии для поступления в колледж. Шел 1937 год… В это время в Германии усилилась власть нацистов, и антисемитизм в Америке крепчал, как никогда. С трепетом я шёл на собеседование… Его проводил профессор из Университета Джона Гопкинса, убеждённый христианин… Он знал, что я — сын хасидского раввина… и сказал, что выдвигает меня на стипендию…. Во вторую нашу встречу я… умудрился сказать что-то вроде того, как глубоко меня потрясло, что кто-то из людей его круга высказал заботу о сыне раввина… Встав, я заверил профессора в вечной признательности и спросил, могу ли я как-то её выразить. Он ответил тихо, но торжественно: «Молодой человек, в один прекрасный день вы будете сидеть по другую сторону стола. Став тем, кто принимает решения, не забывайте помогать наименьшим и наиничтожным»). Вот так сей благороднейший человек воспринимал еврея в Америке — как существо «наименьшее и наиничтожное»!)
Палестинские евреи ощущали предубеждения британцев, отталкивание от них — и потому не верили в возможность той «правозащитной борьбы», которую рекомендовал им Жаботинский. Их восприятие выразил рабочий лидер Берл Кацнельсон, напомнивший Жаботинскому талмудическую притчу: «Заблудившийся путник в лесу делает то, что положено — громко кричит: "Ау! Люди, где вы?" Кто-то трогает его за плечо. Оборачивается — медведь: "Ну, я тут. Тебе легче?"»
Жаботинский имел немалое, иногда преобладающее влияние на еврейство Европы, жившее в демократических странах, но — никогда не было у него серьезной доли влияния в подмандатной Палестине.
(Палестинские еврейские власти предпочитали использовать не борьбу за «права», а испытанный «русский» метод противоборства: пусть власти требуют своё, а мы тихо, про себя, проталкиваем своё! Накопим силу, накопим факты и уж потом предъявим счёт. Никто в душе не возражал Жаботинскому, но многие думали, что надеяться на право, на справедливость в восточном мире — не слишком умное дело. Тем более что проарабские уступки властей в жизни почти всегда парализовались самими арабами с их наивной тактикой — «Дайте нам всё или не нужно нам ничего»! — так что евреям не требовалось и особо стараться со своим бойкотом.)