Художник оказался немногословным и неприхотливым. Делал эскизы, не замечая перестрелки, ходил по позициям с этюдниками, всматривался. Верещагин показался Стояну спокойным, даже несколько медлительным. Лишь однажды увидел он художника во гневе, когда тот ужинать отказался.
— Сыт! А ещё более сыт от наглости и цинизма генерала Гершельмана. Вы знаете, Стоян Андреевич, как он ответил на мои слова, что мы нередко губим солдат по вине нерадивости и казнокрадства интендантов, и подчас неспособности высших военных чинов? «Вы, — говорит Гершельман, — берётесь судить о вопросах, в которых некомпетентны. И вообще, ваша живопись противозаконна. Вы порождаете отвращение к военным действиям, рисуя ужасы войны». Я, Стоян Андреевич, покинул генерала Столетова, даже не попрощавшись. Завтра, когда я уеду, извинитесь, пожалуйста, от моего имени перед Николаем Григорьевичем. Он очень приятный и думающий генерал.
— Непременно, Василий Васильевич, выполню ваше поручение. Тем паче, я поклонник вашего таланта.
— Благодарю. Вы действительно видели мой туркестанский цикл?
— Мы ходили с братом, и я не разделяю мнение генерала Гершельмана.
— У вас есть брат?
— В Кавказской армии.
— А мой погиб недавно здесь, на Балканах.
— Извините.
— Именно в память о нём и тысячах павших солдат я мечтаю сделать цикл балканских картин. Пока набрасываю эскизы... Я отъезжаю в отряд Скобелева. Знаете, Стоян Андреевич, питаю к этому молодому, но безумно отчаянному генералу личную симпатию.
— Мне довелось его видеть на переправе через Дунай, под Систово. Поражён его храбростью.
— Неуёмной, я бы сказал. Легенд о нём наслышался. Хочу видеть его в боевой обстановке и непременно с солдатами.
Плевна развязала руки. Стотысячная армия ждала дальнейшего броска.
Погода не баловала. Морозы сменялись дождями, грунтовые дороги превратились в сплошное месиво, а в горах снежные завалы и гололедица делали Балканы совершенно непроходимыми.
В Порадиме, где расположилась Главная императорская квартира, — скопление воинских частей, конвой лейб-гвардии, казачьи сотни, всевозможные склады, квартира свиты государя.
Накануне военного совета Александр Второй внимательно ознакомился с докладами военного министра и Обручева. Оба настоятельно рекомендовали начать боевые действия немедля, не дожидаясь весеннего тепла...
Император задумался. Серые, чуть навыкате глаза недвижимо уставились на висевшую карту Балкан. Сегодня Порадим покинул цесаревич-наследник. Из его доклада можно полагать, что в районе Руйшукского отряда турки ничего не готовятся предпринимать, а вот по данным разведки в районе Софии Порта концентрирует силы... Доводы Милютина и Обручева Александр посчитал убедительными.
Передышка равна тактике выжидания. Она означает возможность турецкому командованию произвести перегруппировку, подтянуть резервы и оказать наступавшей Дунайской армии активное сопротивление.
С другой стороны, Османская Порта непременно заручится поддержкой не только Англии, но и европейского содружества. Бисмарк и Андраши своего не упустят, в чём канцлер Горчаков убеждён. Они потребуют заключить мир с Турцией на невыгодных для России условиях, отказавшись предоставить Болгарии политическую независимость...
Вызвав флигель-адъютанта, император сообщил о своём намерении созвать на 18 декабря военный совет.
— Уведомьте главнокомандующего, военного министра, князя Карла, генералов Тотлебена, Непокойчицкого и Обручева...
За большим овальным столом, заваленным картами, на резных стульях расселись члены военного совета. А в приёмной в ожидании возможного вызова генералы свиты и начальник разведки армии полковник Артамонов с портфелем, хранящем агентурные данные и списки болгар-проводников, которым известны проходы через Балканы...
Доклад главнокомандующего пестрел цифрами потерь, расчётами о необходимости пополнений, ссылками на отсутствие дорог и опасность, какая ожидала армию при переходе через Балканы в зимних условиях.
— Ваше величество, я говорю вам сейчас не столько устами главнокомандующего, а как царствующему брату. Опыт Шипки убеждает, зима не лучший союзник наступающей армии в горных условиях. И фельдмаршал Мольтке, насколько мне известно, тоже убеждён: в зимнюю пору Балканы для крупных воинских соединений непроходимы.
— Ледоход на Дунае создал дополнительные трудности, ваше величество, — вставил Непокойчицкий. — Нарушено снабжение армии.
Александр вспылил:
— Я никогда не верил вашему товариществу, коему вы отдали все поставки. В их жульничестве мы убедились воочию: солдат кормят прескверно, а деньги тают с неимоверной быстротой. Если снабжение армии повлияет на планы наших дальнейших операций, я создам следственную комиссию и отыщу виновных.
Непокойчицкий побледнел, подбородок затрясся.
— Ваше мнение, Дмитрий Алексеевич? — Александр посмотрел на Милютина.
Военный министр поднялся: